Неожиданное о русском лубке

Неожиданное о русском лубке

На днях я побывал в Музее русского лубка и наивного искусства. Лубочный фонд демонстрируется в здании музея на Сретенке (Малый Головин переулок, д. 10). Симпатичный такой особняк XIX века, приветливые сотрудники, уютная атмосфера, любопытные экспозиции… Вернувшись домой я взял с полки книгу Кореповой «Русская лубочная сказка«, которую давно уже планировал прочитать, да всё руки не доходили. А тут как раз такой неожиданный повод случился.

Мне хотелось про лубок побольше узнать, но привело это чтение, всё равно, к размышлениям о комиксах.

Русский комикс (рисованные истории) как прежде и лубок, подвергается сегодня разного рода нападкам. Вот, художник и педагог Людмила Горлова в недавнем нашем разговоре уличила современные русские комиксы во вторичности по отношению к мировой культуре рисованных историй. Но, может быть, это совсем не позорная особенность комикса, а его сильная сторона, которую есть смысл анализировать и развивать?

Вот интересно, что русский лубок, особенно то, что касается художественных сюжетов, был вообще сплошь вторичным. Процентов на 95 это были не оригинальные истории, а пересказы фольклорных сюжетов, европейских сказок и повестей, а позже — сюжетов «высокой» отечественной литературы. Так в лубке во множестве вариаций обыгрывались сюжеты произведений Пушкина, Гоголя и прочих серьёзных писателей. А знаменитый этнограф Даль и сам не гнушался экспериментировать с лубочными формами.

lubok-ru-11

Но это было не иллюстрирование известного сюжета, а своего рода доработка и переделка. Писатели-лубочники не ограничивались известным сюжетом сказки, а нагружали его новыми ситуациями, сюжетными вплетениями из других историй, массой второстепенных персонажей и обстоятельств.

Принципиальное жанровое отличие лубочной сказки от народной в том, — пишет Корепова, —  что фольклорная всегда имеет установку на вымысел, лубочная — на некоторую условную достоверность.

А ещё авторы лубка разрушали мифологическую основу сказки, придумывая и включая в историю псевдореальные элементы: бытовые, географические. К примеру, вместо сказочного «в некотором царстве, в некотором государстве» события лубка переносились в вымышленные, но вполне конкретные Турукурукамское, Дурлахское или Карельское государство. А вместо стереотипно сказочных имен (Марья-царевна, Василиса Прекрасная и т.п.) применялись вполне жизненные и не закрепленные традицией за сказкой имена: Игнат, Фома, Пантелей, Ефросинья и т.п. Корепова приводит здесь такой пример, когда Царевна-лягушка в лубочной сказке представлена в виде девушки, превращенной колдуном в старуху, и герой женится здесь не на лягушке, а на старушке.

Чем это интересно с позиции комикса? Да тем, что это отличная метода! Не секрет, что русские рисованные истории 1990-х — 2000-х годов в визуальном плане часто представляли собой если не перерисовку культовых американских и европейских сцен из комиксов, то очень часто являли собой откровенное стилевое подобие. Такие «отсылки» и заимствования можно наблюдать и в современных работах. И в этом нет ничего дурного, на первых порах все кому-нибудь подражают. А вот с сюжетами — проблема. Если посмотреть конкурсные работы фестиваля «КомМиссия» за 2002 — 2010 годы, то большинство из них — сильный рисунок на фоне отсутствия или крайне слабого сюжета. И до сих пор комиксисты мучаются, выдумывая что-то оригинальное, хотя можно было бы пойти путем русского лубка.

П.С.: Пару слов о книге «Русская лубочная сказка» я написал здесь.