Аскольд Акишин: Отец русского хоррора!

Аскольд Акишин − один из наиболее ярких отечественных комиксистов. Его творчество известно и в России, и во многих странах Европы. Не зря некоторые иностранные исследователи девятого искусства считают его творчество «визитной карточкой» российского комикса в жанре «хоррор». Да, изображение насилия в комиксах − одно из тех средств, к которым часто прибегает Акишин. Но для него это не какое-нибудь жуткое пространство, выдуманное только для того, чтобы пощекотать нервы читателю, − а «заострённая» правда жизни. Жизни, которая вполне могла бы быть.

В 2009 году Акишин представлен в качестве гостя фестиваля «Бумфест» в Санкт-Петербурге. Все желающие могут посетить его персональную выставку. А в фестивальные дни (с 25 по 27 сентября) возможно даже пообщаться с художником лично.

Чтобы лучше представить художника, мы взяли у него небольшое интервью. Удивительно, но это первое интервью Акишина в отечественной прессе. Надеемся, нам хотя бы немного удалось справиться со своей задачей.

– Расскажите немного о себе.

– Родился я в 1965 году в Москве. Отец у меня художник, в нашем доме часто бывали его друзья, царила атмосфера творчества. Рисовать я начал c детства; ходил в художественную школу. И о комиксах особо даже и не задумывался.

– А как вы впервые столкнулись с комиксом?

– Это был журнал «Пиф». В школе, на уроках французского учительница показывала нам целые подшивки этих журналов. Всё было на языке оригинала, она использовала комиксы в учебных целях.

После школы я поступил в Художественное училище памяти 1905 года на отделение промграфики. Правда по специальности потом никогда не работал. Меня больше привлекала книжная графика. Вообще из выпускников училища 1905 года не я один стал заниматься комиксами. Например, А.Капнинский, И.Савченков, Е.Ужинова, правда мы были не знакомы с ней тогда.

– Преподаватели как-то поощряли занятие комиксами?

– Не то, чтобы… В основном к этому виду творчества относились спокойно. Хотя, например, наш преподаватель рисунка, Седов, считал, что художнику полезно рисовать комиксы. Это развивает перспективное видение натуры с разных ракурсов и планов. Были такие упражнения, когда на листе он делал вольный росчерк и наша задача была вписать в него человеческую фигуру. Это важно в контексте комикса, ведь там много необычных ракурсов, которые не подглядеть в жизни.

– Значит, свой первый комикс вы нарисовали в училище?

– Да, это были короткие истории, которыми я занимался ради собственного удовольствия. Но всё это было не серьёзно. Мой первый полноценный комикс назывался «60 боевых» (1985 г.) и был нарисован, когда я служил в армии. Это история об армейских буднях, в качестве героев которой были изображены мои товарищи. Вот тогда за этот комикс я чуть было на гауптвахту не попал. Мне был сделан строгий выговор, а комикс порвали на мелкие части.

– В нём, наверное, что-то крамольное было?

– Да, нет. История про то, как три товарища пошли в самоволку, зимой. И пошли они в пивной бар. Подрались с кем-то, попали на гауптвахту… История не была закончена. Вернувшись из армии я пытался додумать что-то, но так и не получилось.

Во время службы меня определили чертёжником в часть, оформлять всякие плакаты, диаграммы рисовать, боевые листки, стенгазеты. Поэтому для меня была выделена отдельная комната, в подвале, где я мог работать, я её называл «Мертвецкой» из-за синего освещения ламп. Обычно в армии были политработники, которые выбирали из новобранцев людей умеющих рисовать. Так что это была типичная ситуация для молодого художника.

– Важную роль в вашем становлении как комиксиста сыграло участие в комикс-студии КОМ. Как вы попали туда?

– Родители увидели объявление в «Вечерней Москве», где приглашали художников, заинтересованных комиксами. Встречи планировались в редакции по четвергам. Мне было где-то 23 года тогда и всё это очень интересовало. Как пришёл туда, теперь уже не очень хорошо помню.

Фрагмент из комикса «Прорыв»

Какое-то время студия была при «Вечёрке», даже удавалось опубликовать в газете наши работы. В основном короткие карикатурные зарисовки на три кадра.

Спустя несколько лет студия ушла из газеты в редакцию издательства «Фотофильм». Потом встречались на квартирах, всё так же по четвергам. Все собирались не с пустыми руками, конечно, присутствовали и горячительные напитки… У нас была «Зелёная книга», в которой описывались события этих встреч, темы разговоров, что ели-пили. Во время встреч каждый что-то рисовал и в итоге получалось много смешных рисунков. Если у кого-то появлялись новые издания комиксов, показывали друг другу, обсуждали.

— Что дал вам этот этап жизни?

— Во-первых, много друзей: в студии я познакомился с Капрановым, Заславским, Иоршем, Колгарёвым, Ворониным, Велитовым и многими другими, общение с которыми оказало на меня благотворное влияние.

– А с чем был связан Ваш уход из КОМа?

Фрагмент из комикса «Голем»,

опубликованного в польском сборнике Sity Stories

— Нельзя сказать, чтобы я ушел оттуда. Просто с временем у всех начали появляться новые интересы, а в серьезный коммерческий проект студия так и не превратилась. Потом у многих появились семьи, поэтому стало сложнее встречаться или устраивать что-то у себя дома. У меня возникла необходимость больше времени посвящать семье, больше стал рисовать на заказ для издательств и журналов.

— Что Вы рисовали для издательств?

— В основном это была книжная иллюстрация к художественным произведениям таких авторов, как Конан Дойль, Лавкрафт, Стивенсон и т.д…

— Насколько мне известно, вы успешно сотрудничали и с иностранными изданиями…

— Да, было несколько таких проектов. При посредничестве издательства «Прогресс» я сотрудничал с итальянским журналом Comic art. Там был опубликован мой комикс «Прорыв» (1989 г.) Потом еще были публикации в словацком Stripburger’е, в польском сборнике «Городские истории», где были совмещены два блока с работами польских и русских художников. В чешском журнале Aargh! И в двух английских антологиях мировых комиксов: «Гигантская книга лучших комиксов про зомби» и «Гигантская книга лучших комиксов о войне», куда мои работы попали после того, как редактор-составитель этих книг нашел мои работы на сайте Аёшина, «Комиксолёте». Историю «Мертвец», «Корабль мертвецов» и «Зомби» переводил Хосе Аланиз.

Отдельная история – наше с комовцами участие в шведском журнале Galago. Галаго – это название лемура. Один знакомый художник, узнав, что я занимаюсь комиксами, сказал, что у него есть приятель, пресс-атташе по культуре в шведском посольстве, и он тоже интересуется комиксами, и у него есть друзья, создающие этот журнал Galago. И он хочет с нами познакомиться поближе. С этого всё и началось: мы ездили к ним, они к нам; завязалась дружба. Мы даже издали отдельным сборником шведские комиксы на русском языке. А половину одного из выпусков своего журнала они посвятили КОМу.

— Ну, в этом контексте необходимо упомянуть также и Вашу книгу «Мастер и Маргарита» по Булгакову…

— Да, и это было. Вообще с «Мастером и Маргаритой» история получилась странная.

Мастер и 
Маргарита

Существовало такое издательство – «Театр». И однажды к нам обратилась редактор из этого издательства, предложила сделать книгу по мотивам романа Булгакова. Я согласился, сделал пару набросков, им понравилось. Мне дали сценарий где-то на пять страниц. А в дальнейшем сценарием занимался Михаил Заславский. Потом у издательства возникли какие-то сложности с правообладателем, неким наследником Булгакова. А после они просто исчезли. Через несколько лет мы пытались разыскать это издательство, но никаких следов не нашли.

Спустя почти десять лет с идеей об издании этой книги к нам с Михаилом обратилось французское издательство…

К тому моменту книга была уже давно готова, и скоро вышла в свет.

— Как выглядел сценарий и как долго вы работали над книгой?

— Михаил описывал, что должно происходить, и реплики. Раскадровка придумывалась по ходу работы. Важно было, чтоб разворот выглядел понятно и красиво. Персонажи, в общем-то, я представлял себе сразу, поэтому никакой долгой прорисовки образов не было, я сразу рисовал готовые персонажи.

— А кто-нибудь из знакомых становился прообразом для Ваших персонажей из «Мастера и Маргариты»?

— Да, в некоторых кадрах я нарисовал самого себя, Заславского, Савченкова, Егорова…

Я и в других работах иногда рисую знакомых и родственников. Это необычно и весело, когда открываешь газету или журнал, а там знакомые лица!

— Вообще с кем проще работать, с отечественными издателями или с иностранными?

— Пожалуй, с иностранными. Они относятся к художнику с большим пониманием, дают больше свободы для самовыражения. Например, могут много обсуждать будущий комикс, но, когда все нарисовано, принимают как есть. А наши редакторы часто требуют исправлять готовый рисунок, хотя я как художник вижу, что они неправы. Раньше я пытался спорить или отказывался работать дальше. Теперь такое позволяю себе все реже, нужны деньги.

— Какова, на Ваш взгляд, роль сценарист в комиксе?

— Раньше для меня в комиксе на первом месте был рисунок. Теперь наоборот, Считаю, что главное – сценарий, ведь комикс – это, прежде всего, история.

Я работал с разными сценаристами и по-разному. Но особых трудностей не возникало.

Хроника военных действий

А если не было сценариста?

— Тогда брал за основу существующее литературное произведение. Так возникла «Хроника военных действий» (1990 г.) по роману «На западном фронте без перемен» Э.-М.Ремарка. Прочитав произведение, я сразу представил себе этих персонажей и как все должно выглядеть.

— А вот «Нехорошее товарищество» (2003 г.) как получилось?

У этой истории особая судьба. Пожалуй, это единственный комикс, к которому есть эскизы персонажей. История готовилась специально для журнала «Большой город». Меня пригласили в редакцию, было лето и надо было придумать какую-то актуальную историю. Тогда как раз популярной темой были дачные конфликты. Вот мы и придумали историю, как семья решает снять дачный домик на лето, и попадает в жуткую историю с соседями-монстрами.

Нехорошее товарищество
Фрагмент из комикса «Нехорошее товарищество»

— А как складывалась работа?

Нехорошее 
товарищество
Эскизы персонажей для комикса

«Нехорошее товарищество»

— Журнал выходил раз в неделю. Значит, я приходил в понедельник. Сценарий очередного выпуска придумывали всей редакцией. Потом за день я рисовал страницу и приносил обратно.

К сожалению, финал у этого комикса получился скомканным. К осени главред уволился, всю редакцию разогнали. Журнал стал другим. Я попросил, чтоб мне позволили хоть как-то закончить комикс. Ну и сделал последний выпуск, где это «нехорошее товарищество» прикрывают наконец. Жалко было расставаться с этой историей.

— Как возник комикс «Марс-2146» (1990 г.)?

— Однажды сделал из бумаги жука. Он получился очень странным, и я подумал, что в нем кто-то мог бы жить. Так постепенно придумались и все остальные персонажи, а потом подвернулась и подходящая история из книг Брэдбери. Я всегда любил Брэдбери.

Марс-2146
Фрагмент комикса «Марс-2146»

Я вообще люблю работать с разными материалами и объектами, делать что-то в разных техниках. Иногда они сами становятся рассказчиками историй для комиксов. Например, у меня есть фигурки из разных металлических мелочей. Потом они оживают в комиксах как летающие тарелки и т.п. или наоборот.

 Также на основе некоторых моих персонажей делаются коллекционные оловянные солдатики.

— Ваше увлечение военной темой – еще со времен КОМа?

— Да, тогда с некоторыми комовцами я участвовал в клубе «РККА». Ездили в Бородино, участвовали в реконструкции сражений. Был случай, когда мы приехали на слет реконструкторов во Францию, это был юбилей высадки союзников в Нормандии. Все были во французской, английской и немецкой форме времен Второй Мировой, а мы – в советской, что озадачивало местных жителей.

— Кто Ваши любимые художники?

— Густав Доре, Рокуэлл Кент и Серджио Топпи.

— Почему?

— Нравится, и всё.

— А в своем творчестве что Вам больше всего нравится?

— «Сказки о будущем» (2003 г.). Во-первых, там хорошие, лаконичные истории. А во-вторых, мне нравится эта манера рисунка: все очень строго, схематично, построено на отношениях темных и светлых пятен.

Сказки о будущем
Из «Сказок о будущем»

— Кстати, в Ваших работах вообще все очень графично. Насколько мне известно, есть только одна цветная работа – «Пещера» (1991 г.).

— Есть еще «Пионерская правда. Horror», которая была нарисована для «Эдванс-пресс», и пока ещё не опубликована. Цвет в комиксах я действительно не люблю. Он редко бывает удачным, часто съедает многое в рисунке, отвлекает. Я вообще вижу комикс черно-белым, графичным.

— А над чем Вы работаете сейчас?

— Сотрудничаю с детским журналом «Геолёнок» и газетой «Ступени Оракула». Для «Ступеней» делаю иллюстрации к их мистическим рассказам. Надо сказать, это бывает очень увлекательно. Один из рассказов настолько понравился, что я нарисовал комикс на его основе. Потом мне стало неудобно перед автором рассказа, что я воспользовался ее идеей. И я узнал ее адрес и выслал немного денег, чтобы извиниться за свое деяние.

А еще – вот нарисовал новый комикс «Зов Ктулху». Эту историю я предложил Дмитрию Яковлеву, и он вроде бы хотел опубликовать ее, видимо, в каком-то выпуске «ЧПХ». Это история одного выдуманного персонажа. Причем началось все с окрестностей моей дачи. Я сделал там несколько фотографий, они потом были использованы в комиксе. Показалось, что в этих местах могла бы случиться какая-то история. И тогда возникла идея поместить туда странного человека с серпом и в маске Буратино. Он лезет на старую заброшенную водокачку. И оказывается, что там не водокачка, а его космический корабль спрятан, а сам он – инопланетянин. Ну, потом его засекли спецслужбы и пытаются сбить… На самом деле, это существо я придумал гораздо раньше, он мелькает ещё в «Пионерской правде», да и в «Нехорошем товариществе», кажется, он тоже есть. И вот теперь пробил его час.

Зов Ктулху

Этот комикс – выдуманная биография выдуманного существа. Мне он близок чем-то.

– Кстати, в этом году Вы – Специальный Гость санкт-петербургского фестиваля «Бумфест», нынешняя тема которогоистория и автобиография в комиксах. В этом контексте ваше там участие, наверное, не случайно?

– Ну, возможно, организаторы фестиваля считают, что мои комиксы биографичны… Однако это не так. Мой «Калейдоскоп», например, никак не связан с моей жизнью. Я вообще редко использую биографические мотивы в своих работах. Мне нравится рассказывать истории, описывать жизнь персонажа. Иногда это выдуманные существа, иногда — исторические личности. Так в 1991 году по заказу издательства «Прогресс» делал комикс о жизни маршала Жукова. Для издательства «Русский язык» − книгу «Цари» и комикс «Москва-Ванкувер», это история о героях Арктики…

Георгий 
Жуков
Разворот комикса «Георгий Жуков»

– А вообще, вы частый гость комикс-фестивалей?

– Участвовал в КомМиссии, стал лауреатом. Почти поучаствовал в польском фестивале комиксов в городе Лодзь. Теперь – Бумфест…

– Что значит «почти»?

– Дело было в 2005 году, меня пригласили поучаствовать в этом польском фестивале, и я выслал им свою конкурсную работу. Но получилось, что вместо положенных 8 полос выслал 10, а это не соответствовало правилам, и всё сорвалось. Конечно, это было странно, ведь организаторы, в общем-то, наши друзья, мы давно знакомы, но правила нарушать никто не стал.

– Расскажите, что вы ждёте от нынешнего фестиваля в Питере?

— Я там, на фестивале, ещё ни разу не был, интересно посмотреть, что это; окунуться в иную атмосферу… Думаю, всё станет ясно в процессе. К тому же, во времена учёбы в училище, там целый месяц проходила практика по истории искусств. Хотелось бы оживить воспоминания.

– И на последок вопрос, интересный, наверное, начинающим. На ваш взгляд, что надо, чтобы стать хорошим комиксистом?

— Надо уметь рисовать: знать анатомию, законы композиции. В общем — начинать с азов, как любой художник. У многих современных комиксистов, к сожалению, всё происходит наоборот. Но это незнание не скрыть даже за рисованием абстрактных персонажей.

Вопросы задавал Александр Кунин специально для журнала “Хроники Чедрика # 5″

Марк Саньоль: «Читать BD – это нормально для образованного француза»

1 Comment

Марк СаньольДевятое искусство популярно во всём мире, а истинной родиной комикса является Европа (вовсе не США, как многие привыкли думать). Однако в России европейские и французские комиксы представлены слабо, многих персонажей россияне знают только по кино и мультфильмам. Мы решили обратиться в Посольство Франции, чтобы побольше узнать о том, что во Франции думают по поводу развития культуры комиксов в России, и как смотрят на популяризацию российских комиксов во Франции. На вопросы отвечалМарк Саньоль, руководитель книжного отдела посольства Франции в России.


Александр Кунин: Здравствуйте, Марк! Вам, конечно же, известно, какое положение сегодня занимают комиксы на российском книжном рынке. А какова роль рисованных историй в системе французского книгоиздания?

Марк Саньоль: Во Франции есть множество издательств, которые специализируются на рисованных историях (bande dessinee, или БД, как это называется во Франции). Дело в том, что у нас БД имеет высокий статус – на одном уровне с другими видами искусства. В развитии БД большую роль играют комикс-фестивали: в Ангулеме, Бастии, Париже, в других городах. И, конечно же, сам Ангулем – самый известный мировой центр комикса. Там есть и музей комиксов, и школа. Подобные школы комикса есть также в Страсбурге, и, конечно, в Париже – масса школ и училищ, где специально обучают рисованию комиксов. Во Франции БД читают и дети, и взрослые, и эта традиция существует уже давно. У французского комикса большая история, которая и сегодня имеет достойное продолжение.
Михаил Хачатуров: Вот именно поэтому мы решили с самого начала обратиться именно к французскому опыту, ведь нигде в мире нет такого удачного слияния в комиксе текстовой и изобразительной составляющей.

АК: Для французов комиксы – это, прежде всего, изобразительное искусство?

МС: Не только. Это еще и литература. Хорошие авторы БД воспринимаются так же, как и хорошие писатели. Конечно, не каждую работу можно назвать серьёзным, хорошим комиксом. Но несомненным авторитетом у читателей пользуются именно такие произведения, где и текст, и изображения одинаково высокого качества. Примером служат книги об Астериксе и Обеликсе. Диалоги из Астерикса очень популярны, известны по всему миру, стали уже частью национального фольклора в разных странах. И я считаю, что БД (обычно, но не всегда, конечно) – это хорошая, качественная литература.

Марк Саньоль, лекция во Французском посольстве
АК: Когда БД только появились, французы, наверное, не сразу восприняли такую литературу. Были какие-то сложности в развитии этого вида искусства?
МС: Конечно, были сложности. Потому что и во Франции был широко распространён стереотип, что привычная литература лучше. Но постепенно искусство комикса развивалось, возникали новые формы, приёмы, смыслы… Художники и писатели – авторы БД – много и серьёзно работали, боролись за своё видение мира, прежде чем их труд получил такой высокий статус как теперь. И сегодня совсем не зазорно сказать, что читать БД – это нормально для образованного француза. И нет никакой проблемы, когда классические тексты находят своё отражение в комиксе.
АК: А не наблюдается ли того, что БД постепенно уступает позиции другим видам визуального искусства, например, кино, мультипликации и т.п.?
МС: Думаю, это особенность сегодняшней эпохи, когда любое хорошее, популярное произведение стремятся экранизировать. Это касается не только комикса, но и традиционной литературы.

МХ: Но нет ли в этом угрозы для существования комикса вообще, в его бумажной форме?

МС: Не обязательно, ведь всё-таки без изначальной «бумажной» (т.е. материальной) формы никогда не будет и кино. Образованному читателю или зрителю важно знать основу, художественную почву произведений синтетического искусства, такого как кино. Но даже если это и угроза, то тогда она касается и всей литературы.

МХ: То есть и в этом случае комикс развивается по законам литературы?

МС: Думаю, да.

АК: Сейчас во всём мире растёт интерес к манге. Насколько она популярна во Франции? И представляет ли, в свою очередь, угрозу для bande dessinee?
МС: Я, честно говоря, не могу сказать точно, каково место манги во французском книгоиздании. Знаю, что интерес есть, но не могу сказать, какой он. Думаю, во Франции велико значение традиционных, отечественных комиксов. Может быть, когда-нибудь положение и изменится, но не сейчас.
АК: Давайте перейдём к следующему вопросу. Расскажите, как Франция реализует культурную политику в области bande dessinee в других странах?

МХ: И реализует ли за пределами франкоговорящего мира?

МС: Пожалуй, эта политика не особо отличается от системы поддержки французской литературы за пределами Франции вообще. Мы поддерживаем перевод произведений французских авторов на другие языки. В том числе и перевод авторов bande dessinee. Но мне не известно о существовании программ специальной поддержки БД. Это лишь часть общей программы.
Например, в России функционирует программа «Пушкин», нацеленная на поддержку перевода и издания на русском языке работ французских авторов – не только современных, но и классических. Если российское издательство хочет перевести на русский и издать произведение французского автора bande dessinee, и это нам кажется важным для французской культуры, то мы поддерживаем такие проекты. Например, это касается издания работ Давида Б., планируемого издательством «БумКнига». А несколько лет назад мы поддержали издание приключений Тентена…

АК: Хотелось бы узнать об этой программе подробнее.

МС: «Пушкин» — это программа, которая существует уже почти 20 лет. Она нацелена на поддержку издателей, переводящих и публикующих произведения французских авторов. Преимущественно она поддерживает переводы художественных произведений, гуманитарные проекты.

АК: То есть, вы не инициируете какие-то издания, а просто поддерживаете существующие инициативы?

МС: Ну, конечно, иногда мы и сами советуем что-то.

АК: Есть какие-то авторы, которых вы хотели бы видеть изданными в России?

МС: Давид Б. (David B.), о котором мы уже говорили. Эммануэль Гибер (Emmanuel Guibert), чью выставку мы видели в Петербурге, на «Бумфесте-2009». Кроме того – Сфар (Joann Sfar), Франсуа Скойтен (François Schuiten), Энки Билаль (Enki Bilal). Много можно назвать достойных авторов.

Французский культурный центр, кстати, тоже принимает большое участие в продвижении французского комикса в России, помогая в организации мероприятий «КомМиссии».
МХ: О да, как я подсчитал, в России (во многом благодаря участию Французского культурного центра) уже побывали шесть лауреатов Гран-при в Ангулеме: Мёбиус, Билаль, Франсуа Бук, Режис Луазель, Марк-Антуан Матьё и Паскаль Рабатэ. Это, можно сказать, фантастический результат.
АК: В России интерес к французской культуре достаточно высокий. А есть ли какие-то другие страны, где французская культура в целом, и bande dessinee в частности, занимают столь же важное место в национальной жизни?
МС: Думаю, да – в Европе, в Латинской Америке. В России интерес выше, чем в англоязычных странах. Я хорошо знаком с Германией, там тоже высок интерес к французской культуре, но здесь, думаю, он все-таки выше.
МХ: В России, как и в Советском Союзе, Франция всегда выделялась на фоне других стран. Россияне всегда активно интересовались и французским кино, и музыкой, и литературой…
МС: Да, и я был удивлён тем, что здесь в разных публичных местах можно услышать французскую музыку!
АК: Вы сказали, что во Франции есть и школы, и фестивали комиксов, и издатели – целая индустрия. Как вы считаете, что нужно делать в России, чтобы и у нас была развитая индустрия?
МС: Тот факт, что в России есть два международных фестиваля комиксов – это уже большое дело. Значит, интерес публики к комиксам растёт. Но ещё очень важно, чтоб была и поддержка государства.
У французских издателей, нельзя этого скрывать, есть большой интерес к такому новому явлению, как российские комиксы. Во Франции издают работы таких российских авторов, как Маслов, Акишин, Ерёмин – правда, они почти совсем не известны на своей родине.

Марк Саньоль, лекция во Французском посольстве

 

Думаю, вашим издателям надо обратить внимание, что на российские международные фестивали комиксов приезжают представители иностранных издательств и фестивалей, с которыми можно напрямую вести дела по совместному книгоизданию.
И конечно, для искусства комикса такой журнал как «Хроники Чедрика» — это большая поддержка. Важно, чтобы развивалась дискуссия вокруг темы комикса. И конечно, в журнале должны публиковаться и сами комиксы.
АК: Спасибо за добрые слова, мы будем пытаться установить в журнале своего рода баланс между комиксами и аналитическими статьями. И постараемся, чтобы в этой системе школа европейского комикса была представлена достойно. Например, в номерах 2010 года планируем открыть специальную рубрику под эгидой «Года Франции в России», в которой будем рассказывать об истории французского комикса и показывать работы лучших его представителей.
МС: Хочу обратить ваше внимание, что в рамках «Года Франции в России» наше посольство организует «Литературный экспресс “Москва-Владивосток”». Более 20 французских писателей проедут по всей России, для них будет много экскурсий по разным городам. И среди этих писателей будет один автор БД – Крис. По итогам путешествия писатели создадут свои новые произведения в прозе и комиксах.
АК: Пожалуй, «Литературный экспресс» даст много нового не только французским авторам, но и российской общественности.
Вопросы задавали Александр Кунин и Михаил Хачатуров,
специально для журнала «Хроники Чедрика # 8»

Интервью с Николаем Масловым

1 Comment

 

.Сейчас скажу красиво:
хочешь быть мастером, макай свое перо в правду.
Ничем другим больше не удивишь.

В.Шукшин

 

В 2004 году к Николаю Маслову пришла мировая известность. Его комикс-автобиография была издана почти одновременно на английском и французском языках и попала на полки книжных магазинов большинства англо- и франкоязычных стран, даже в Скандинавии можно было найти его книгу. Но не в России. Здесь Николай Маслов – человек, о котором говорить не принято.

После двух московских выставок, инициатором которых выступил Французский культурный центр, наступило время молчания. Дмитрий Яковлев – первый, кто решил изменить эту ситуацию и вспомнить о художнике. И теперь, в сентябре 2009 года, в рамках фестиваля рисованных историй «БУМФЕСТ», любой желающий сможет увидеть художника, задать ему вопросы, посмотреть работы Маслова на его персональной выставке.

Отчасти руководствуясь личным интересом, отчасти – в рамках программы информационного партнёрства с БУМФЕСТом, мы решили пообщаться с художником.

Мы оказались первыми из России, кому Николай даёт интервью! Предлагаем вашему вниманию некоторые фрагменты из этой беседы.


Командировка домой

ХЧ: …В тусовке российских комиксистов Вас встретить нельзя. Почему? Это обусловлено какими-то личными взглядами?

НМ:

Пожалуй, нет. Причина в другом: я начинал всё самостоятельно, в одиночку. И, в общем, теперь уже чувствую эту автономность сознательно: начав всё с нуля, теперь я стал вполне самодостаточным и в художественном, и в сценарном плане. Мне не нужна тусовка.
К тому, что в Москве проходят комиксные мероприятия, и меня туда не приглашают, отношусь спокойно.

ХЧ: Но ведь Вы участвовали в «КомМиссии» 2005 года…

НМ: В 2005 году? Тогда вот какая ситуация была: меня пригласили на стажировку в Ангулем. Там при Музее комиксов есть великолепно оборудованная мастерская, куда музей и Французский национальный центр Книги приглашают на свой выбор каких-то понравившихся художников.
Я работал там с апреля по июнь.

ХЧ: И что же там были за условия?

НМ: Дали средства на проживание, материалы для работы, разместили в общежитии…

Соседом по общежитию должен был быть американский комиксист Джон МакГрейн. Но перед самым моим приездом он по своим обстоятельствам срочно вернулся в Америку. В итоге в пятиэтажном общежитии (пристройка к зданию Музея комиксов) я жил один. Было немного не по себе. Я жил на пятом этаже в большой полукруглой комнате с множеством окон из которых открывался дальний вид.

В мастерской я должен был работать с двумя очень общительными и благожелательными французскими художниками. Мастерская представляла собой большую комнату, весьма условно поделённую на три сектора. В каждом из них был компьютер, сканер, планшет – словом, полный набор техники для работы и общения. Был там и гигантский чертёжный стол с возможностью разных углов наклона для работы. В общем – идеальное место для современного художника комиксов. Увы, я работал по-старинке… И, деликатно извинившись перед руководством мастерской, стал работать в своей комнате в общежитии. Купил в художественном салоне небольшой настольный этюдник.

ХЧ: Какова была цель этой стажировки, и польза для музея и мастерской?

НМ: Возможно, эту поездку помогли организовать мои издатели, я не знаю. Все месяцы в Ангулеме я работал над второй книгой, «Сыны Октября».

Так вот, когда я находился там, руководство мастерской сообщило, что позвонили из Москвы. Вероятно, у нас тогда никто не знал, кто я такой… а может, вообще думали, что я француз. Меня хотели пригласить из Ангулема в Москву на три дня, с обещанием всё оплатить: и проезд, и проживание, и возвращение в Ангулем. Но официального приглашения я так и не получил.

История одной истории

НМ: …Идея сделать мою книгу возникла где-то в начале 90-х. Мне захотелось поделиться своим личным жизненным опытом.

Родился и вырос я в Сибири, в Новосибирской области. И с молодости видел много людей, которые не умели ни писать, ни рисовать. Моя книга – это отчасти работа и за этих людей, чьи судьбы развивались очень витиевато, драматично. Наверное, истории каждого хватило бы на мировой бестселлер.
Не размениваясь на эпизоды, я решил весь этот опыт спрессовать в одной работе, сосредоточившись на основной драматической идее.

ХЧ: Почему была выбрана именно форма комикса, и именно этот жанр?

НМ: Я очень люблю рисовать, с малолетства. А писательского опыта у меня практически не было. И когда возникло желание рассказать свою историю (а именно это желание было главным стимулом), начал делать то, что было ближе.
Это на самом деле адский труд – делать комиксы. Далеко не все графики берутся за этот вид изобразительного искусства, – слишком много внимания, усидчивости и времени требует он к себе. А вот денег он приносит не так много, как может показаться. На комиксах зарабатывают большие деньги буквально единицы. К их числу я не отношусь.

Занимаясь рисованными историями, нельзя замыкаться. Надо видеть свою работу в контексте мирового искусства, надо быть образованным человеком! Образованность должна стать почвой, подспорьем творчества. А не средством для самопродвижения. Поэтому, к примеру, если на «КомМиссии» я вижу копии Тарди, выполненные российскими авторами – это не то, чем можно гордиться. Когда серьёзный издатель или коллекционер будет выбирать между русской копией Тарди и оригиналом, он всё равно выберет оригинал.

В комиксе главное – что ты хочешь рассказать, донести. Важна история. Она и должна быть главным стимулом. Что является стимулом для многих наших комиксистов, я просто не понимаю. Заработок? Публикации? Нужно в первую очередь думать о том, что хочешь рассказать, о работе. Если сантехник закончил работу и отдыхает, то для комиксиста нет отдыха, он живёт рисунком и постоянно должен работать над собой, над своим мастерством.

У меня свой подход к комиксу, и не совсем классический. В европейском понимании это – когда над рисованной историей трудятся сценарист, художник, колорист… Я всё делаю в одиночку, причём в первую очередь меня интересует зрительный ряд, а текст идёт как нечто вспомогательное, то, что я не смог передать графикой.

Иду от события к событию, пытаясь воссоздать хронологию.

ХЧ: То есть, Вы отдельно рисовали разные события, и, может, даже в разное время. Иными словами, то, что в книге будет в конце, могло быть нарисовано раньше других сцен?

НМ: Да, конечно. Что-то вспоминалось по ходу…

ХЧ: А сколько времени потребовалось, прежде чем Вы поняли, что уже можете заявить о книге? Или, как только Вам пришла идея в середине 90-х, так вы сразу всё и выдали?

НМ: Когда я сделал где-то треть книги, причём в карандашных эскизах, — ну, это естественно, сначала делаются такие схематичные эскизы, — у меня возник справедливый вопрос: будет ли это какому-то издателю интересно? То, что интересно для меня?

Один мой знакомый часто общался с французами, по рабочей необходимости, и я попросил его познакомить меня с кем-то из Франции. А к этому времени у меня уже был список с координатами французских издательств, которые выпускали комиксы. А ещё было написано типовое досье, синопсис книги, её краткое содержание, чтобы разослать издателям.

Такой француз нашелся. Это был деловой человек, бизнесмен, однако он выискал время (хотя кто я для него?) – и за свои деньги (а я потом узнал, сколько стоит парижское такси!) лично развозил мои резюме по всем издательствам. Из большинства мне пришли деликатные отказы, ответ был приблизительно такой: вы замечательный в том-то и в том-то, но, к сожалению, ваш проект не вписывается в нашу издательскую программу.

Потом, в начале 2000-х, во Французском центре была презентация русского издания одной из серий с приключениями Астерикса. Там я познакомился и с Мишей Хачатуровым, и с одним человеком, французом. Работа ему сразу понравилась. Мы стали сотрудничать, и вскоре моя книга вышла во Франции.

ХЧ: А как складывались отношения с отечественными издателями? Ведь сначала вы наверняка хотели опубликовать свои работы на родине…

НМ: Пообщавшись с некоторыми знакомыми авторитетными людьми, которые достаточно разбирались в российском издательском мире (и к мнению которых я прислушивался), я понял, что здесь у меня мало шансов быть изданным.

Николай Маслов и Марьян Сатрапи

ХЧ: Вы, наверное, знакомы с другими европейскими художниками, работающими в жанре автобиографического комикса?

НМ: Вы знаете, я, сам того не желая, попал в некий авангард, который набирает силу где-то уже около десятка лет. Это не «микки-маусы», а настоящие жизненные истории, главное в которых – живой человек, с его реальными эмоциями, чувствами и переживаниями. Взять, к примеру, последний комикс Марьян Сатрапи «Курица со сливами», – эту книгу я специально купил во Франции, – удивительно, но даже не надо знать языка, чтобы пережить то, что хочет донести художник…

ХЧ: Как Вы познакомились с Сатрапи?

НМ: Меня пригласили из Ангулема на Корсику, там был фестиваль комиксов – если не ошибаюсь, уже двенадцатый по счёту. И Сатрапи также была среди гостей. Мы познакомились на вечернем фуршете, который был после дневных мероприятий.

ХЧ: Она уже знала о Вас?

НМ: Да, она сказала, что мою книгу уже видела где-то; хорошо о ней отозвалась, что было крайне приятно. Правда, я на тот момент её книг ещё не видел. Впоследствии знакомство с творчеством Сатрапи начал с «Персеполиса», её главной работы, прочитал все четыре тома. Вот видите, в этой книге чувствуется, что всё это в человеке так «нагорело»: когда под запретом само естество личности, когда чувственная натура сталкивается с грубым и беспринципным миром, – комикс становится своего рода актом протеста.
Вот так было и у меня. Когда видишь беспробудное пьянство, когда в Сибири 70-х каждое утро возле ларьков валялись люди (последствия ночных драк), когда дедовщина в армии, когда люди не имели возможности реализовать свой талант и способности и иметь за это достойное вознаграждение – поколение нынешнее, не зная ничего об этом, не способно о таком даже и слышать. Это надо знать, видеть, пропустить через себя – и после всего ещё и захотеть рассказать. У Сатрапи это получилось великолепно. Она через частные личные случаи своей жизни обобщает чуть ли не судьбу всей страны. Это надо уметь.

 

Техника, или Путь к себе

ХЧ: В нашей беседе мы часто затрагивали вопросы техники, говорили о пути, который проходит художник в поисках собственного стиля. Как Вы пришли к своей технике, через что, какие были образовательные моменты?

НМ: Всё началось, конечно, в детстве. Когда рисовал на парте, когда учительница ругала за это… в конце недели она бросала на парту кусок хозяйственного мыла с тряпкой и говорила: «Маслов, пока не вымоешь парту – домой не уйдёшь». И я оттирал, а потом, на следующей неделе, всё опять повторялось. Потом все эти опыты несистематического рисования… потом я учился на худграфе в Новосибирске – это тоже была школа. Самым сильным было преподавание живописи и рисунка. Правда, живопись была не маслом, а гуашью. Я учился на учителя черчения и рисования. Но так получилось, что ни одного дня в школе не проработал.

 

 

ХЧ: После учёбы Вы наверняка экспериментировали с различными материалами в разных других техниках?

НМ: Естественно, обязательно! И тот художник, который не прошел своё испытание в разных техниках, не может быть хорошим художником. Нужно всё испробовать, чтобы найти то, что созвучно душе. Так получилось, что для меня это простой карандаш.
Но в комиксах всё равно важнее то, о чём говорю, а не как это делаю.

ХЧ: А то, что Вы не пошли преподавать в школу, – это было какое-то осознанное решение?

НМ: Нет, я пошел учиться, чтобы кухню художественную узнать, а не чтобы стать учителем. То есть цели были другие совершенно… и когда я понял, что способен рисовать не хуже других – это меня взбодрило.
А потом я много где работал, и везде я чувствовал себя человеком.

 

ХЧ: То есть, Вы, как писатель, просто ходили и выискивали себе натуру, с которой работать?

НМ: Просто эта тяга к рисованию была во мне всегда, и когда я от этого дела слишком сильно отдалялся, то стремился снова к рисованию вернуться. И в тот момент, когда желание созрело – слились воедино и умение рисовать, и пережитый опыт, и знание того, что есть рисованная история.

 

 

ХЧ: А из европейских авторов кто произвёл наибольшее впечатление?

НМ: Бук (François Boucq). Великолепный художник! Это классическая, идеальная графика. Причём есть впечатление, что он уже давно отказался от любых предварительных набросков.
Из авторов, занимавшихся биографическим жанром, – Жак Тарди, у него много исторических комиксов.
А вообще я хотел бы сказать, что к работам других авторов надо относиться с осторожностью. Есть большая доля вероятности, что либо графика тебя затянет, либо какие-то сюжетные ходы… а там уж недалеко до плагиата. Комикс-автобиография – это такой жанр, когда надо больше находиться в одиночестве и в тишине, наедине со своими мыслями.

* * *
Беседа с Николаем Масловым получилась живая и эмоциональная. Мы много рассуждали о технике, о художественном мастерстве, об истории нашей страны, о роли художника, об ответственности.

Некоторые идеи заставили как-то особенно задуматься. Например, идея о внутренней цензуре. Действительно, если в прошлом веке было время, когда над людьми довлел мощный полицейский аппарат, когда все боялись что-то сказать не так, сделать не так, подумать не так, – то теперь никакой внешней цензуры нет. Можно свободно выражаться на все некогда запретные темы. Но появилась нечто новое и гораздо более страшное. КГБ с Лубянки переехало в наши души.

Возможно, отчасти и с этим связано нежелание воспринимать работы Маслова, как часть нашей истории, как то, что надо понять и переосмыслить. А между тем, художник есть, и его работы изданы, а значит стали элементом мировой культуры.

 

 

В любом случае, замкнуться в фэнтезийном мире выдуманной «три-дэ» реальности, или смотреть на мир с чувством полной ответственности за него, пусть даже требующей титанических усилий над собой и жертв, – свободный выбор личности. Но когда этот выбор делает художник, от этого могут зависеть судьбы многих поколений людей. И об этом необходимо помнить.

С Николаем Масловым беседовал А.Кунин
Москва, 2009

Арт Шпигельман: …Мой отец кровоточит историей

1 Comment
.Арт Шпигельман (Art Spiegelman)
©CanWest MediaWorks Publications Inc.

Арт Шпигельман − крупнейший американский комиксмейкер, чьё имя первым приходит на ум, когда речь заходит об автобиографических комиксах. В России о Шпигельмане известно, преимущественно, благодаря журналу «Пиноллер». В нулевом номере журнала был размещён перевод интервью с комиксмейкером из французского журнала
«Les Inrockuptibles» (№42, decembre, 1992). А также − целиком пятая глава комикса MAUS на русском языке.

INTERVIEW: Christian Fevret & Serge Kaganski
TRANSLATED BY Михаил Тимофеев, Елена Зубарева & Елена Алексеева

ПЕРВАЯ РУССКОЯЗЫЧНАЯ ПУБЛИКАЦИЯ: Арт Шпигельман: …Мой отец выблёвывает историю// Pinoller, №0, 1994. − С. 54-89


 

Шпигельман: Из воспоминаний детства у меня остались в памяти отрывки разговоров окружающих о нацизме. Правда, я плохо понимал, в чем там суть. Однажды мы с мамой пошли в универмаг за покупками, но нам срочно пришлось вернуться, потому что ей очень захотелось в туалет. По дороге обратно она рассказала мне, что «в Освенциме выйти на оправку всегда было жуткой проблемой, потому что там существовал строгий распорядок. Однажды я работала в поле и мне срочно понадобилось по нуждe. Но идти в уборную в это время было опасно — тебя могли в наказание избить, подвергнуть пыткам, расстрелять прямо на месте. И мои товарищи меня заслонили прямо на поле, я смогла все сделать, и охранники ничего не заметили».

Мне, восьмилетнему мальчику, обитателю окраинного нью-йоркского квартала Куинз, приходилось выслушивать такие странные истории целыми десятками. Когда друзья моих родителей приходили поиграть в карты, они, как все взрослые, начинали за игрой вспоминать о своем детстве. Для них «старое доброе время» это были те самые времена.

Затем наступил то ли 62, то ли 63 год, и это был год процесса над Эйхманом. Так холокост* (массовое истребление евреев) впервые стал темой открытых дебатов. Мои родители буквально не отходили от телевизора, они всячески комментировали процесс, обменивались воспоминаниями и т.д. У них была и книга об Эйхмане, она стояла на тех полках библиотеки, что для меня были запретными. Естественно, первым делом я полез именно на эти полки. Вот в этих-то книгах я впервые и увидел небезызвестные фотографии с горами трупов, людей, больше похожих на скелеты… все такое. Да, и еще был портрет моего брата Ришью, погибшего во время войны. Он как призрак висел над всем нашим домом. Так что я был в курсе, что существовал такой мрачный период нашей истории. Ноя не знал многих деталей, причин и следствий.

— А ощущали ли вы, что прошлое давит своей тяжестью на вашу повседневную жизнь?

Ш: Нет, не очень. Я просто осознал, что это был, видимо, не самый лучший вариант — родиться евреем, поскольку ты рискуешь в дальнейшем поплатиться за это своей жизнью. Лишь позже, в университете, я понял, что мне пришлось расти в клаустрофобией, перенапряженной, населенной призраками атмосфере…

— И какой была ваша реакция, когда вы полностью осознали, каким было прошлое вашей семьи?

Ш: Я знал об этом прошлом, но оно никогда не превращалось для меня в какую-то навязчивую идею. Действительно, в течение определенного периода я неуютно чувствовал себя евреем. Я старался сделать так, чтобы мое еврейство было незаметным, потому что я считал себя атеистом и религия меня абсолютно не волновала. Быть евреем — это нечто вроде этикетки, которую на меня наклеили без моего согласия. Но одновременно я испытывал какое-то нездоровое любопытство к тому, что произошло в концлагерях. Я прочитал множество книг на эту тему, но относился к этому как та масса людей, которых это прошлое непосредственно не коснулось.

— Вы ставили в вину своим родителям (более или менее осознанно) то, что вы оказались человеком с чуждым окружающим акцентом и отличаетесь от средних американцев?

Ш: Моя мать была совершенно уверена, что это именно так. На деле все обстояло абсолютно иначе и мне нравился этот еврейский акцент, мне нравилось считать себя европейцем, это был определенный шик, это было экзотично.

Моя же мать несколько стыдилась своего акцента и полагала, что я поступаю точно так же. Но для меня это не представляло каких-то препятствий к интеграции в общество. Впрочем, несмотря на это, я никогда так и не стал «подростком, хорошо интегрированным в общество». (смеется) У меня были другие, более важные проблемы: найти свой подлинный сексуальный облик, действительно социально интегрироваться, не будучи вынужденным при этом играть в бейсбол… В общем, такие дела. Конкретно я ощущал, что я еврей, лишь в одной малозначительной плоскости: мой квартал Рего Парк был поделен на зоны влияния между евреями и ирландцами-католиками. Все это происходило еще до того, как папа римский официально помирил ирландцев и католиков. В те же времена ирландцев еще учили на уроках катехизиса, что евреи — это убийцы Христа. Так что выходя с этих уроков, молодые ирландцы сразу начинали искать евреев, которых можно было бы поколотить, что создавало некоторую напряженность…

— Завершив учебу, вы занялись рисованием комиксов и основали журнал «Raw».* Скажите, как зародился у вас такой проект, как «Маус»?

Ш: Высшее образование я получал с 65 по 68, правда, так и не дошел до конца пути. Одновременно я немного рисовал в одном андерграундном журнале (это было уже ближе к концу шестидесятых). В 71 году друзья попросили меня принять участие в оформлении книги «Funny animals». Причем мне дали полную свободу, я мог делать, что захочу, — но я не знал, что делать! Тогда же один мой друг, Кен Джакобс, занимался андерграундным кинематографом, а также читал лекции по киноискусству, на которые я иногда захаживал в поисках идей. И вот однажды он показывал там отрывки из мультфильмов тридцатых годов. Фильмы эти были расистскими — там рисовали негров с огромными выпученными белыми губами. Кстати, и Мики Маус, если убрать у него его большие уши, становится похожим на карикатуры Эла Джолсона.*

И вот эти-то мультфильмы и натолкнули меня на идею сконструировать повесть, посвященную истории расизма в Америке. Причем, я решил изобразить негров мышами, а куклуксклановцев — кошками из организации Ku Klux Kat. Однако этот первый замысел просуществовал у меня в голове лишь десять минут. Дело в том, что я недостаточно хорошо «чувствовал» сюжет, хотя и работал в свое время в одной гарлемской газете под псевдонимом Artie X.

Очень быстро я перешел к рассмотрению другого вида расизма, гораздо более близкого к моему личному жизненному опыту. Получалось так, что идея с использованием животных очень хорошо сочеталась со всеми упомянутыми выше историями — которые родители рассказывали мне, когда я был маленьким.

Так я и начал работать, восстанавливая эти истории по памяти. Но, нарисовав две трети листа, я понял, что мне придется повидаться с отцом. Мы, вообще-то, были не в очень хороших отношениях, и я посещал его довольно редко. Теперь же я показал ему, над чем работаю, и он дал мне дополнительную информацию и необходимые детали относительно той истории, которую я положил в основу своего повествования. Так что благодаря этой встрече я не только смог обогатить мой комикс деталями (и благополучно завершить его) — но и укрепил свои отношения с отцом. Даже сам этот визит продлился гораздо дольше, чем я ожидал. Все три дня мы отлично ладили между собой. Впервые мы смогли так долго находиться в одной комнате и не орать друг на друга из-за конфликтов, которые возникали по поводу моей стрижки.

Этот комикс стал началом моего повзросления. Конечно, до этого я уже опубликовал немало комиксов, но все они были созданы под влиянием тех художников, на которых я ориентировался. Теперь же я начал говорить собственным голосом.

Маус. Глава 5 (Стр.4-35)

Все картинки кликабельны

В нарисованном мною комиксе речь шла об отце, который рассказывает сыну, чтобы тот быстрее заснул, разные истории из жизни еврейского гетто. И так в своем повествовании они доходят до ворот Освенцима. После этого отец говорит «Спокойной ночи» — и комикс на этом оканчивается.

Я, конечно, понимал, что это незавершенная работа, но в дальнейшем я к ней не возвращался. Только через семь лет я вернулся к отцу, чтобы продолжить наш разговор, который и послужил затем основой для комикса «Маус». Но благодаря ему улучшились и мои отношения с отцом. По-существу, эти интервью и есть наши отношения.

— Так вы считаете, что идея «Мауса» на начальном этапе была как бы случайным стечением обстоятельств?

Ш: С одной стороны, речь шла о том, чтобы установить тесную связь с моим отцом. С другой стороны, я стремился осознать те вещи, которые оказали на меня столь сильное воздействие в детстве. Вот «Маус» и появился из этих двух устремлений. Есть и еще одна причина: дело в том, что в течение шести лет я рисовал комиксы, которые не «рассказывали истории» в классическом повествовательном смысле. Речь шла скорее о деконструкции, хотя я и не люблю этого слова.

В 78 году я опубликовал сборник моих кратких комиксов. Это позволило мне внимательнее проанализировать свои работы, созданные за шесть предыдущих лет. В целом я был скорее доволен, — за исключением одного пункта. На мой взгляд, комиксы создаются для того, чтобы их репродуцировали и распространяли среди широкой публики. Но мои истории бывали подчас настолько замысловатыми, что мне казалось, что они никого не могут заинтересовать, кроме меня и моих близких. Я сделал из этого вывод, что если я хочу, чтобы эти истории действительно смогли тронуть людей, то сюжет у них должен быть более понятным, а мысли — более универсальными. Вот это и подвигло меня на то, чтобы возобновить «Маус».

Я, конечно, никак не ожидал, что буду заниматься этим тринадцать лет.

— «Маус» включает один из ваших первых комиксов. Он очень автобиографичен и называется «Пленник планеты под названием Ад». Вы часто сами же и оказывались главным героем ваших работ периода до-«Мауса»?

Ш: Один из моих первых сборников назывался «Breakdown» и состоял как из автобиографических, так и неавтобиографических произведений, которые скорее относились к поиску формы и структуры. Автобиографические комиксы, это вообще-то довольно новое изобретение. Обычно создатели комиксов предпочитают рассказывать различные истории, а не свою личную жизнь. Новая тенденция началась с творчества Пфайфера* в пятидесятые годы. Затем появился Джастин Грин,* андерграундный рисовальщик, с которым я был знаком. Он опубликовал довольно известное повествование о психосексуальном развитии католического подростка, о его проблемах самоподавления и самообвинения.

Разумеется, речь шла о самом художнике. Тон этого комикса был очень схожим с исповедью. Впервые комикс становился столь интенсивно личным. Это произведение оказало сильное влияние, в частности, на такого художника. как Крамб.* и сегодня автобиографический комикс — это полноправный самостоятельный жанр в США.

— Когда вы начали свой проект «Маус», не пугало ли вас, что вам предстоит разрабатывать столь серьезную и тяжелую тему в таком носителе, как комикс, который принято считать легковесным и тривиальным, в особенности в США?

Ш: Напротив, именно с этой целью я и занимался андерграундными комиксами. Мое призвание стало для меня очевидным весьма рано. Нам еще в лицее читали историю комикса. И одно из практических занятий по теме заключалось в том, чтобы самому нарисовать «полоску» комикса, как для газеты. Однажды один главный редактор пришел посмотреть наши работы и предложил мне поучаствовать в создании журнала комиксов.

Вначале все это было как сказка наяву, но потом я осознал, что это что-то вроде смертного приговора. Я рисковал стать пленником собственного персонажа, оказаться прикованным к нему днем и ночью на протяжении многих лет. Не могло быть и речи о том, чтобы пойти по этому пути. Так что сразу же после этого я принялся создавать несколько сюрреалистического вида рисунки, ив имевшие ничего общего с обычными комиксами. А через два года появилась андерграундная пресса и мои рисунки стали там повсюду публиковаться. По-существу, появилось поколение, которое воспринимало комиксы как полноправный вид искусства. Теперь комикс вовсе не обязательно должен быть веселым или легковесным. Рисовальщики комиксов брались за абсолютно любые, порой невероятные сюжеты, рассказывали о навязчивых идеях, которые мучили их душу. В общем, все происходило так, как в любой другой области искусства. Когда я начал работу над «Маусом» мне казалось совершенно естественным рассказывать эту историю с помощью комикса, столь же уважаемого средства самовыражения, как и любой другой.

— В «Маусе» говорится о жизненных злоключениях ваших родителей, но также и о ваших сложных, болезненных отношениях с отцом. Вы с самого начала решили совместить в вашем произведении историческую часть с современной?

Ш: Я никогда не смог бы рассказать о прошлом, не отыскав там определенного места для себя. Я очень эгоцентричен! Я больше всего забочусь о своей собственной шкуре, о моем личном жизненном опыте. Тот комикс, который был положен в основу «Мауса», уже смешивал прошлое со спокойным семейным миром настоящего. Даже если это и могло показаться странным: отец усыпляет сына рассказами о концлагере.

Диалектика «Мауса» в этом уже присутствовала. Так что было совершенно нормально, что я стал разрабатывать это направление дальше.

Мне хотелось выяснить свое собственное отношение к прошлому через опыт моих родителей. Это вовсе не какая-то модная идея или абстрактная концепция, — напротив, эта идея теснейше связана с моим происхождением, моим жизненным опытом.

Два повествования, одно связанное с прошлым, другое с настоящим, сливаются в одно. неразделимое. История, которая развертывается в настоящем, следующая: рисовальщик комиксов приходит в гости к своему отцу, чтобы побольше узнать от чего о том, что

происходило во время второй мировой войны. Что же касается истории, происходящей в прошлом, то она является плодом творчества рисовальщика, который работает в настоящем. Короче, история из прошлого не является точным воспроизведением того, что произошло с моим отцом, а того, что я, рисовальщик, понял и запомнил из рассказов моего отца и его исторического опыта. В этом смысле история прошлого существует как бы пропущенная через фильтр рисунков автора комикса. «Маус» — это история, внутри которой прошлое и настоящее находятся в постоянном диалоге.

— Испытывали ли вы необходимость сопереживать страданиям своих родителей?

Ш: Нет, я просто хотел знать, через что прошли мои родители, хотел прояснить для себя некоторые вещи и просто рассказать эту историю. Однако я вовсе не собирался показывать чего-то особенного… Вообще-то нет, есть одна единственная вещь, которую показывает «Маус» — он свидетельствует о том, что комикс может быть большим, сложным, богатым событиями.

Моей большой мечтой, моим, так сказать, «Моби Диком» было суметь создать комикс, который по своим параметрам не уступал бы роману. Даже если «Маус» это не художественная выдумка, я хотел бы. чтобы история имела структуру и интенсивность романа. До «Мауса» я был ориентирован на проблемы формы. Я относился к страницам своих комиксов, как к архитектурным построениям, к зданиям, в которых каждый этаж — полоска моего комикса. И чтобы суметь построить подлинный город в триста страниц, необходима была повествовательная структура, необходим был сюжет. И та история, которая меня действительно волновала, и была история прошлого моих родителей, а также мое взаимоотношение с прошлым через них. Так что это не имеет ничего общего с сопереживанием страданиям моих родителей. Все это лажа. Я не верю в это ни секунды. «Маус» вовсе не родился из столь утонченной и дидактической мотивировки.

— Трудно было заставить вашего отца говорить?

Ш: К моему великому удивлению, это оказалось довольно легко. Для нас обоих Освенцим стал «раем»! Я хочу сказать, что когда он мне говорил о «шоах»* (истреблении евреев), мы замечательно понимали друг друга, ведь у него наконец появился сын. которому хотелось внимательно его слушать! Эти разговоры стали чудесным островом, единственными моментами, когда у нас возникали отношения, действительно достойные отношений сына с отцом. Но между нами был микрофон и. как ни странно, это расстояние не позволило мне чувствовать себя к нему ближе… До своей смерти отец успел увидеть четыре первые главы моего комикса, опубликованного в журнале «Raw».

— Чувствовал ли отец во время этих встреч, что «Маус» способен вас сблизить?

Ш: Комиксы для него ровным счетом ничего не значили. Они для него вообще не существовали. Ему просто нравилось, что я стал приходить к нему чаще, вот и все. Когда я рассказывал ему вообще о комиксах, я понимал, что для него это была какая-то тарабарщина. Он просто был не способен «прочитать» комикс. И, разумеется, это стало главной причиной, по которой я вообще занялся комиксом — ведь в этом случае отец не мог вмешиваться в мою работу!

— Да, но когда вы показывали ему первые главы вашего комикса — это была не тарабарщина, а его же собственная жизнь!

Ш: Не забывайте, что в «Маусе» речь идет о мышах… Это все равно, как если бы вы написали историю вашего отца, но на древнегреческом. Если я показывал ему книжку, он говорил: «О, отлично, здорово… Да, кстати, не забудь сходить к парикмахеру и подстричься!» (смеется) Он просто не понимал «языка» комиксов, вот и все! Возможно, если бы отец прожил достаточно долго и увидел, что «Маус» получил столь широкую известность, он. наверное, отнесся бы к книге серьезнее. Но в те времена до всего этого было еще далеко, так что отцу на «Маус» было просто наплевать.

— И он даже не понимал тех сцен, где вы весьма жестко критикуете его за его же недостатки?

Ш: Это было просто выше его понимания. Он, кстати, знал, что я рисовал еще и порнокомиксы, — но отцу и на это было наплевать. Он, наверное, мечтал о том, что я стану дантистом. Иногда я показывал ему некоторые «клеточки» из «Мауса» с совершенно конкретными сценками и говорил: «Посмотри, вот в этой сцене — ты, а это — я! Все действие происходит как ты мне тогда рассказывал и т. д…» Вот когда я ему все это расшифровывал, он меня слушал. Кстати, я и показал реакцию отца на «Маус» в самой первой книжке комикса.

Я, возможно, ошибаюсь, но у меня такое чувство, что он так никогда и не понял ни содержания, ни целей «Мауса». В комиксе я показал и реакцию отца, когда он смотрит на рисунки, касающиеся самоубийства Ани, моей матери. Я вообще удивлен, что отец досмотрел эти страницы до конца. Точно также я удивлен, что он не пришел в ярость, а даже высказал некоторое понимание. «Если это может облегчить твои страдания, — сказал он. — то тем лучше. Хорошо, что ты выпихнул эти образы из своей системы!»…

Тут вообще произошла довольно интересная штука.

Обычно у героев комикса как бы одно, от силы два измерения, на большую сложность они не претендуют. Но пытаясь создать неприукрашенный портрет моего отца, Владека, я снабдил его богатой, сложной, подчас заставляющей изумиться личностью. В противном случае, если бы я выдумал персонажа Владека просто из головы, то у отца и не возникло бы столь сильной реакции сочувствия при чтении страниц о самоубийстве Ани.

Ведь часто бывает, что о ком-то говорят: «Э, да сегодня он сам не свой». Да, но тогда встает вопрос, что если вы сегодня не вы. то кто же вы тогда на самом деле? Ведь люди сложные существа, а не какие-то одномерные и однообразные конструкции. Так и я попытался воспроизвести сложность Владека, не делая из него при этом карикатуры.

— Но почему вы тогда так усиливаете показ его недостатков и всякого рода маний?

Ш: Я вовсе не усиливаю недостатки, я их просто показываю. Он таким был, вот и все. Кстати, именно по этой причине я так мало посещал отца. Наши отношения были слишком плохими. Так что у меня не возникало ни малейшего желания сделать из моего отца безукоризненного героя. Нет, я хотел воссоздать некоторую истину, сделать портрет, который был бы максимально близок к действительности.

Правда заключается в том. что у Владека действительно был трудный характер, у него был целый ряд недостатков. Но правда также и то, что он любил меня. На свой, далеко не всегда очевидный манер. Восхваляя его, я бы создал из него святого, что было бы просто глупо и никому не нужно. Получилась бы книжка в духе: «Этот человек очень страдал, он прошел через чудовищные испытания, но сегодня, благодаря этим страданиям, у него подлинно чистая душа», и так далее, и тому подобное… Вот уж поганая христианская идейка! У меня никогда не было ни малейшего желания пересказывать житие святого, — я стремился показать весьма сложную реальность. Дело в том, что страдание вовсе не облагораживает людей. — оно не делает их ни лучше, ни хуже. Страдание заставляет страдать, вот и все! Пользы в нем нет никакой, оно ничему не служит, кроме как внутри католической религии! Но моя проблема в том. что я не верю в католичество, впрочем как и ни в какой другой миф, идущий от Адама!

— Страшные воспоминания Владека в вашем произведении лишены какого-либо пафоса. Он рассказывает об этом несколько отстраненно и даже прибегает к мрачноватой иронии, когда говорит, что «мои подлинные неприятности начались уже в Дахау»…

Ш: Но эта ирония исходит от сына! (смеется) Дело в том, что когда отец сказал мне эту фразу, он вовсе не иронизировал. Для него в этой фразе содержалась доля истины: ведь до этого ему удалось выпутаться из целого ряда передряг и в еврейском гетто, и в Освенциме, но именно в Дахау смерть подкралась к нему так близко.

— Чем же вы объясните, что он делится такими страшными воспоминаниями довольно спокойно, словно рассказывает о чем-то обыденном?

Ш: Нет, время от времени у него все же сбегала слеза по щеке. Кстати, это и показано на некоторых рисунках. Так, в один из моментов рассказа у него происходит сердечный приступ, в другой он всхлипывает, вспоминая об Ане… Так что во всем этом присутствует сильная подспудная печаль — мой отец вовсе не ведет себя так, словно все это не более чем рассказ о вчерашнем ужине.

Но надо действительно признать, что Владеку не было так тяжело вспоминать об этом, тогда как другим людям, оставшимся в живых в этой катастрофе, трудно даже пару слов сказать на эту тему.

Таким образом, есть люди, не способные рассказать об этом будущему, есть не способные говорить ни о чем ином, кроме как об этом прошлом и, наконец, есть те, кто, подобно Владеку, занимает как бы промежуточную между этими полюсами позицию.

Кстати, многие люди выжили в Освенциме только потому, чтобы рассказать затем всему миру о том, что многим было тогда неизвестно. Моя мать относилась именно к этой категории. Отец же скорее всего полагал:

«Все это было в 40-м, сегодня уже 78-й, так что теперь это — далекое прошлое». Конечно, все было далеко не так примитивно, как я говорю, призраки прошлого мучили и моего отца. и он порою с диким воплем просыпался посреди ночи…

— Воспоминания Владека в вашей книге весьма точные, логичные и изложены по порядку. Какова была ваша роль в монтаже, перестановке, формировании этих воспоминаний?

Ш: Я действительно приложил немало усилий, чтобы структурировать воспоминания и организовать повествование. Мне очень быстро стало ясно, что именно должно стать основой книги. Память моего отца работала как любая другая память: это была беспорядочная совокупность разных историй, анекдотов. отходов от темы, или, наоборот, связующих эпизоды переходов…

Я постоянно пытался заставить отца рассказать все по хронологии, но он все время невольно нарушал ее. Это так и показано в книге… Я. вообще-то, довольно долго колебался, какую повествовательную структуру избрать для «Мауса»: должен ли я отразить несвязный поток воспоминаний, идущий из памяти Владека, или все организовать хронологически? Я выбрал второе решение, потому что воссоздание процесса воспоминаний Владека ничего не давало книге. Напротив, оно даже отрицательно сказалось бы на ее четкости. Книга стала бы более путанной, потеряв при этом многое из своих сложных сюжетных ходов. Хронологическая же структура позволяет ей быть более четкой, более ясно отражать всю сложность персонажей и ситуаций. Так что я воссоздал хронологию, показав при этом, что отец мой отклонялся от того порядка, в котором происходили события.

В то же время этот хронологический метод несет в себе ту же опасность, которая присуща всякому методу монтажа и разбивки событий. То есть мы пытаемся как можно ближе приблизиться к реальности, — на самом деле рискуя ее деформировать. Я пытаюсь быть верным событию, но организовать информацию в сюжет, в историю, это, в некотором роде, и означает изменить содержание этой истории. Вот почему «Маус» — это не то. что произошло в прошлом, а то. что сын понимает из истории, рассказанной его отцом.

Я стремился к форме романа, не наделяя, однако, при этом себя правом, которое есть у автора романа: создавать события и персонажей. При этом я стремился быть как можно ближе к тому, что досталось мне от моего отца, дополнив это плодами моих собственных изысканий, то есть я все-таки создавал нечто отличное от исходного материала. Конечно, это наносит некоторый ущерб повествованию, но мне всегда приходилось работать с «ложью», которая позволяет показать то, что ложью не является.

— Не опасались ли вы, что ваша история окажется несколько бесчеловечной в силу того, что вы придали персонажам черты животных, причем с мордочкой, одинаковой для всех? Не боялись ли вы, что все это станет карикатурой, тем более, что всех поляков вы нарисовали в образе свиней?

Ш: Вы хотите от меня, чтобы автор проделал работу читателя… Ну. если вы действительно полагаете, что все вышеупомянутое делает историю менее человечной, что ж, это ваше право, это ваш вариант прочтения книги. Я могу вам даже сказать — и это один из лучших моих финтов, — что я сотрудничаю с Гитлером. Ибо это была его идея — создать тысячелетний рейх с мощной иерархией, простирающейся от человека до недочеловека. В этом процессе дегуманизации нет ни малейшего уважения к другому человеку, к которому относятся как к таракану. Могу вам также сообщить, что в немецких пропагандистских фильмах евреев представляли как крыс. Я могу вам также сказать, что газ, применявшийся в Освенциме, «циклон Б», был пестицидом. Я могу вам сказать, что людей убивают, тогда как тараканов «уничтожают». Все это и содействует дегуманизации, то есть системе, когда одного человека считают ниже сортом, чем другого. Так что, «снизив» повествование до уровня кошек и мышей, я создал себе условия для лабораторного эксперимента на животных. Мне нужно было узнать, что дает введение различия человеческих существ по породам.

По ходу книги становится очевидным (возможно даже слишком), что речь идет о своего рода масках.

Кстати, карикатура по самой своей сути присуща комиксу. В этом и опасность комикса, так что с самого начала вступить с этим фактором в конфронтацию -значит эту опасность устранить. Дело в том, что отсутствие у персонажей выражения лица заставляет читателя комиксов самому выдумывать это лицо, что делает персонажа гораздо более реальным. Когда, в конце второй книги комикса, вы видите фото Владека, у вас это просто вызывает шок: потому что лицо, с которым вы свыклись, заменяется там той ложью и правдой, которую несет одна фотография.

— Повлияли ли кинематограф и роман на вашу манеру графического представления сюжета, на ритм комикса, на его разбивку по планам?

Ш: Да, на меня многое повлияло, но прежде всего сами комиксы. Еще когда я был ребенком, на меня произвели сильное впечатление первые комиксы серии «Mad». Это была своего рода пародия на Мики Мауса, которого звали Мики Родент. Что же касается использования лице нейтральным выражением, на меня очень повлиял комикс Гарольда Грея под названием «Little Orphan Annie»*, созданный еще в тридцатые годы. Это был очень хороший комикс, даже несмотря на то, что его идеология, весьма правая, достойна осуждения. Вот, посмотрите (Шпигельман достает старый комикс): на лицах всех персонажей глаза обозначены просто кружками, без дальнейшей вырисовки. Графика тоже довольно схематичная. И тем не менее этот комикс оказался гораздо более сильным, чем комиксы с казалось бы гораздо более экспрессивными чертами персонажей…

Структурирование страницы, последовательность каждой клеточки и ее взаимодействие с соседней — все это тоже перешло из мира комикса. Но, придавая всему этому общую форму, я ориентировался на роман: именно от него у меня в структуре повествования эллипсисы, постоянное перемещение по оси времени, а также разные маленькие события, являющиеся предвестием другого события. В тех сценах с моим отцом, которые происходят уже в наши дни, я придерживался театральной схемы, то есть непрерывности времени. Мы как бы видим перед собой театральную сцену: все клеточки страницы комикса одного размера, они словно становятся невидимыми, благодаря чему читатель может сконцентрировать внимание на том изменении сюжета, которое происходит в данной клеточке.

В тех же сценах, которые касаются того, что происходило с моими родителями в тридцатые-сороковые годы, я уже мыслил более кинематографическими категориями: как и для фильма, я должен был обдумать монтаж разрозненных блоков той информации, которую мне удалось выяснить. Здесь я больше использовал ракурсы и «движения камеры». Это было сделано несколько в духе фильма «Spirit»* Уилла Ейзнера.

— Интересовались ли вы вплотную литературой и кинематографом, в которых речь шла о холокосте, например такими произведениям и, как фильмы «Шоах», «Ночь и туман», книгами Примо Леви и других авторов?

Ш: Мне пришлось прочитать исторические труды и воспоминания людей, побывавших в этом аду — это было необходимо, чтобы понять, через что пришлось пройти моему отцу. Это были теоретические работы, книги о нацистах, в общем, я читал все. что удастся найти. Мне также были крайне необходимы визуальные документальные материалы. Однако такого рода материалы начали распространяться в Америке лишь с конца 70-х годов.

Да, я читал Примо Леви*, но самой важной для меня книгой стала «This Way to the Gaz, Ladies and Gentlemen» Тадеуша Боровского.* Автор ее — отнюдь не еврейский писатель. Он поляк, узник Освенцима, человек, который прошел через пять лет концлагерей и написал целый ряд рассказов о тамошней жизни. Его произведения отличаются очень высоким литературным уровнем. Боровский писал так, словно никакого другого мира вне огороженной проволокой зоны не существует. И словно никакого прошлого не было и в помине. Сам он — польский поэт, социалист, которого отправили в концлагерь. Там он стал «капо», надсмотрщиком, жестоким, но вынужденным терпеть и жестокость других. В своих произведениях он вовсе не пытается оправдаться. Он описывает лишь то, что видит и слышит, а вовсе не то, что чувствует, или то, что ему хотелось бы видеть. Он действует так. словно он — кинокамера. Наверное, Реймон Чандлер мог бы так писать, если бы не был так глуп и сентиментален. Все это крайне реалистично и точно схвачено, освещено каким-то холодным светом, который делает историю необычайно реальной и живой.

На прошлой неделе мне довелось услышать слова одного итальянца, который сказал, что существует два типа литературы о холокосте: та, что вопит и рыдает, и та, что шепчет. То есть Эли Визель* и Примо Леви.

Для меня самой впечатляющей из книг Примо Леви стала его последняя, «The Drowned and the Saved». И если его труды приобрели большое значение именно в Последние двенадцать лет, то это именно потому, что люди хотят видеть что-то позитивное. Ибо как бы не было ужасно то. что описывает Леви, он говорит об этом с немалой верой в человечество. Конечно, считать, что это оптимизм, было бы преувеличением. — но в тоже время в его книгах есть определенное отсутствие горечи, что кажется мне весьма ободряющим. Я вовсе не пытаюсь принизить уровень других его книг, но считаю, что наибольшей глубиной отличается именно «The Drowned and the Saved».

Что касается «Шоах» — то этот фильм Клода Ланзмана* обладает необычайной силой и имеет огромное значение. Ланзману удалось достичь казалось бы невозможного: не использовать ни одной архивной фотографии — и придать своему произведению просто симфоническую мощь, не впадая при этом в помпезность… В то же время меня всегда раздражал фильм «Ночь и туман»*, хотя принято считать, что это эпохальное произведение. На мой взгляд, он страдает излишней красивостью — этот фильм больше напоминает взгляд живописца на события. Мне кажется, что подобная красота — это серьезная эстетическая ошибка, и результат, на мой взгляд, получился мизерный.

Ланзману же удалось избежать этой ловушки, — при этом его произведение и весьма совершенно с точки зрения формы. Он попытался осознать и воссоздать произошедшее с помощью крошечных деталей, мелких фактов, — и именно такой была и одна из моих целей. Даже если у меня речь идет о кошках и мышах и все это весьма абстрактно, все равно речь идет о явлениях универсальных… Ведь такого же рода метафору можно было бы использовать для французов и алжирцев, к примеру. Потому что если вы рассказываете о событиях четко и точно, этот рассказ становится универсальным.

— В ходе сбора материала вы ездили на места событий?

Ш: Да, ездил. Первый раз в 78 году, когда начал работу над «Маусом», и в 86-м, перед работой над второй книгой комикса…

Кстати, тут надо сказать, что для того, чтобы создать комикс, необходимы многочисленные визуальные документы, но во время войны в Освенциме почти не фотографировали, так что снимков осталось очень мало. Существует, например, серия фотографий, сделанная одним эсэсовцем в тот день, когда из контингента венгров отбирали тех, кого отправят в газовые камеры… Директор музея Освенцима показал мне огромное количество небольших рисунков, сделанных узниками. Они стали для меня ценным запасом графических образов. Эти рисунки просто невероятны: они были сделаны с огромным риском для жизни, но их авторы готовы были на все, лишь бы оставить хоть какое-то свидетельство. Некоторые рисунки сделаны с большим мастерством, другие же людьми, едва умевшими рисовать. Но все они имеют две общие черты — это быстрые зарисовки и сделаны они совершенно объективно и честно. Эти работы мне очень помогли при воссоздании картины существования людей в лагерях смерти.

— Насколько мне известно, несколько раз вы порывались бросить работу над «Маусом»?

Ш: Главным образом потому, что мне было необычайно трудно показывать события, которые мучительно не только представлять визуально, но даже думать о них. Да, действительно, я часто бывал нетерпелив. потому что работа шла слишком медленно. Поначалу мне казалось, что этот проект займет всего два года. Подлинной проблемой для меня было пройти через ворота Освенцима. Необходимость восстановить этот маршрут доставила мне немало страданий. Это была опасная работа, потому что я ни в коем случае не хотел, чтобы она оказалась плохо сделанной. В течение некоторого времени я вообще не знал, как к ней подступиться. Я сильно колебался, — тут сыграло еще и то, что воспоминания моего отца, не будучи исчерпывающе полными, были, однако, очень точными в отношении того, что происходило в лагерях. Поэтому передо мной стояла задача нарисовать эти сцены гораздо конкретнее и четче, чем все, что я рисовал до сих пор.

— Имела ли эта работа для вас какое-то терапевтическое, оздоровительное значение?

Ш: Да, в некоторой степени. Как говорится, искусство — это самый полезный для здоровья товар… Но когда вы работаете над темой, вы на самом деле оказываетесь втянуты в какой-то репрессивный, а отнюдь не освободительный процесс. Четко визуально представлять себе какие-то явления и вести о них рассказ требует огромного расхода энергии. Это, как вы понимаете, далеко не терапия. Любое произведение искусства отвечает внутренним требованиям его создателя и направлено на освобождение от навязчивых идей.

Да, действительно, я создавал рисунки, вызывающие катарсис, для того, чтобы избавиться от эмоционального стресса, изгнать из себя определенные чувства, — но вам. читателю, отнюдь не обязательно все это видеть.

Это — нечто стороннее по отношению к строго структурированному повествованию «Мауса»… Кстати, я уверен, что для такого рисовальщика, как Хьюго Пратт*, его комикс о Корто Мальтезе тоже имеет терапевтическое значение, — но в этой работе это отнюдь не главная цель! Для меня «Маус» — это своего рода поминальная свеча, которую я ставлю, чтобы почтить мою семью.

— Вы всегда весьма скромно отзываетесь о «Маусе» — такое впечатление, словно вам не удалось до конца осознать, насколько историческое и поистине универсальное значение он имеет…

Ш: Нет. я это вполне понимаю. Просто у этой книги есть вторая жизнь, своя собственная. Я знаю, что мой комикс изучают сейчас во многих школах. Я очень доволен, что появилась такая дополнительная возможность его использования. Но если я говорю, что я на это вовсе не рассчитывал, я говорю это вовсе не из излишней скромности. Просто я далеко не уверен, что такая тщательная и весьма уязвимая, хрупкая работа способна сделать людей лучше. В то же время я вполне сознаю, что мое произведение имеет универсальное значение как часть мировой памяти.

— Но если вы не считаете, что это произведение способно сделать людей лучше, то стоит ли вообще создавать такое произведение?

Ш: Дело в том, что вы работаете и живете, словно ничего… словно ничего… я хочу сказать, что я живу повседневной жизнью, над которой вовсе постоянно не висит зловещее воспоминание об Освенциме. Надо уметь игнорировать реальность, чтобы счастливо жить своей жизнью. Эта реальность все равно когда надо о себе напомнит. То есть вы живете так, словно социальный контракт у вас по-прежнему в силе. Вы поступаете так, словно не будет этой страшной разрушительной войны через десять лет. О том, что она будет, вы впервые и прочитали в этом комиксе… (улыбается) Вы создаете книгу, словно существует еще цивилизация, для которой стоит создавать книги… Но надо быть просто слепым, чтобы утверждать, что этой «культурной работы» будет достаточно, чтобы создать преграду на пути людского зверства. Такого рода действия были безрезультатными в 40-е годы и, боюсь, тем более они не сработают в 90-е годы.

— Считаете ли вы, что холокост стал особым проявлением людского зверства?

Ш: Он имеет особое значение в том смысле, что обозначил крах западной цивилизации — основанной на иудео-христианской традиции, тесно связанной с антисемитскими настроениями. Холокост и стал высшим пиком этого явления, причем здесь использовались даже современные технологии, разработанные Генри Фордом для быстрого производства автомобилей. Вся эта история стала доказательством того, что философия Века просвещения рухнула под напором обскурантизма. Что социальный контракт нельзя более соблюдать. Холокост — это был период, когда одно существо готово было свести на нечеловеческий уровень другое существо, причем настолько на него похожее, что разницу между ними нелегко заметить. То есть, многие люди даже не знали, что они евреи, пока не началось выяснение, кто есть кто.

Но заявлять, что шоах — это весьма специфичный и символичный аспект западной цивилизации, вовсе не означает принижать другие кровавые события нынешнего века или пренебрегать ими. Да, холокост был особым явлением — он заставил нас взглянуть на предыдущие две тысячи лет истории, которые привели к такому.

Массовое уничтожение людей было «чрезвычайным» в буквальном смысле этого слова — то есть мы никогда не знали событий, аналогичных холокосту по масштабу. Вот почему меня всегда раздражают излишне поспешные сравнения между шоах и геноцидом американских индейцев. Я отнюдь не хочу сказать, что надо восхищаться американцами за то, что они сделали с индейцами. Просто сравнивать это с Освенцимом нельзя. Ведь индейцы и иммигранты дрались между собой за территорию, — что весьма отличается от бешеного и совершенно абстрактного стремления к убийству людей, царившего в Освенциме. Война, которую вели нацисты, была не за территорию, не за контроль над богатствами, не за стратегические пункты, в общем, ни за одну из тех целей, которые преследуют обычно в ходе войны. Нет, на этот раз дело шло о том, чтобы стереть целый народ со страниц истории. Это уникальный для нашей планеты случай. Мне не известен ни один такого рода вооруженный конфликт, в котором одна из воюющих сторон, стремилась бы полностью уничтожить другую просто по признаку расы.

— Скажите, а сейчас из Соединенных Штатов вы внимательно наблюдаете за ситуацией в Европе? Что-то вас в ней беспокоит?

Ш: Я считаю, что сейчас настал исторический момент, грозящий серьезной опасностью. Прежних правил игры более не существует, но никто не знает, какими новыми законами следует руководствоваться в дальнейшем. Сегодня, по прошествии некоторого времени, я вижу, что идея разрушить эту старую добрую берлинскую стену была явно неудачной, (смеется) Ломать ее следовало бы постепенно, кирпич за кирпичом, в течение лет эдак тридцати. Вот тогда все было бы хорошо. Теперь же все разрушилось в один момент, и возникла просто какая-то широкомасштабная шизофреническая обстановка. Это все равно, как если бы у человека вдруг разрушилось его собственное «я».

Когда человек переживает шизофренический шок, ему требуется немало времени, чтобы вновь восстановить свою личность — и на этот период это существо переходит на примитивный, инфантильный уровень, чтобы начать все с нуля. Именно это я сегодня и вижу, когда смотрю на Европу. Этот континент вновь оказывается в плену у застарелых националистических рефлексов. Что явно недопустимо накануне XXI века и к тому же опасно. Потому что мы более не живем в мире, который может позволить себе окончательные, крепкие и непроницаемые границы. Мы более не можем жить как отдельные племена, с холодной неприязнью взирающие на своих соседей. Попытки воссоздать былую геополитическую конфигурацию приведут нас к катастрофе. Конфедерация наций — вот главная концепция, которая позволит нам заложить основы для нового века, вполне пригодного для жизни наших сыновей и внуков.

Недавно я выступал с лекцией в Германии и кто-то меня спросил: «Скажите, а какое впечатление на вас производит то, что вы здесь всего в получасе езды от Дахау?». Я на это ответил, что и живя в Нью-Йорке я был всего в шести часах лету от Дахау и что проблема вовсе не в этом. Я думаю, что присутствующие поняли смысл моего ответа, — хотя по окончании лекции ко мне подошел молодой немец, который решил поправить меня: «Извините, но от Нью-Йорка до Дахау лету семь часов сорок минут»! (смеется)

… Что же касается панков и скинхедов, то их провокационное поведение в этой связи, — не более чем заурядный акт, который легко объясняется. Обычно они просто не понимают подлинного значения используемой ими символики. И напротив, некоторые из них, например немецкие скинхеды из Ростока, прекрасно осведомлены о том, что означает свастика и что за ней кроется. Но невозможно проводить разницу между теми идиотами, которые ничего не знают, и теми идиотами, которые в курсе, что к чему. Потому что все они — осознанно, нет ли, но являются частью тех античеловеческих, смертоносных сил, которые существуют на нашей планете.

Если же говорить о комиксе Вилльмена*. на который вы несколько намекаете своим вопросом, то это в общем-то кретинское произведение. Да, он действительно как бы перемещает в фашистскую плоскость ту небезызвестную философию, которой руководствовался журнал «Хара-кири»*, сам себя называвший «глупым и злобным комиксом»… Я считаю, что Вилльмен допустил здесь очень грубую ошибку в оценке аудитории. Ведь он обычно ориентируется на крайне низкий уровень. Теперь же, наверняка, его продукция пришлась по вкусу тем, кто голосует за Ле-Пена. Впрочем, Вилльмен или кто-либо другой имеет право шутить над чем угодно… Вплоть до того момента, когда таких шутников самих арестуют, депортируют в концлагерь и уничтожат там в газовой камере по обвинению в извращениях и подрывных действиях против общества.

А вообще такой вид юмора отличается крайней наивностью. Вилльмен подобен школьнику, который писает на чью-то могилу, чтобы таким образом справиться с собственными горестями. Хотя это тоже далеко не лучший способ взять под контроль причины своего беспокойства: таким способом ты просто породишь еще большие страхи!

— А как вы относитесь к таким писателям, как Селин*? Вообще, где начинается для вас моральная ответственность художника или общественного деятеля?

Ш: Селин был просто гнусным существом, — но великим писателем! Знаете, вот что я хочу сказать в этой связи: один мой друг прекратил слушать музыку Бетховена, когда узнал, что Бетховен был антисемитом. Он перестал его слушать и подарил мне все пластинки. Но знаете, если бы я перестал читать и слушать произведения всех тех людей, что не любили евреев, то у меня осталось бы очень мало той пищи которой я мог бы удовлетворить свой культурный голод! (смеется)

Так что в случае с Селином (впрочем, как и в других) необходимо отличать человека от автора произведений. Я вовсе не из тех, кто считает, что каждое произведение должно быть идиллическим, без единого темного пятна, портретом своего создателя. Люди ведь очень сложные существа, тем более художественные натуры, которые, наверное, вообще самые сложные существа на свете. Не стоит быть наивным, эдаким ангельским существом — иначе ты рискуешь самоизолироваться от важных произведений искусства. К счастью, комикс Вилльмена, о котором мы говорили, вовсе не крупное произведение, а идиотски глупое.

В то же время следует признать, что Вилльмен создал другие альбомы, которые мне очень нравятся. Селин же — это весьма способствующий творчеству писатель. Он сильно повлиял на многих других писателей, которыми я просто восхищаюсь… Конечно, было бы весьма неплохо, если бы Селин ощущал моральную ответственность за свои действия, но он этого не сделал. Так что обсуждать здесь нечего. Я вообще не придерживаюсь в отношении писателей каких-то моральных оценок, типа: «Мы приближаемся к концу века и необходимо, чтобы ваши произведения несли на себе печать социальной и моральной ответственности». Потому что есть творцы, которые сточки зрения морали стоят на прекрасных позициях — но создают при этом просто какое-то дерьмо. И есть гораздо менее презентабельные с точки зрения гуманизма художники, которые являются гениями. Впрочем, бывает и наоборот.

Дело в том, что художественные ценности и ценности моральные не связаны между собой. Чтобы не выходить за рамки мира комиксов, возьмем того же Эрже.* Ведь он был самым настоящим фашистом. Но если бы немцы выиграли войну, мы бы все равно точно так же в молодости носили бы свои маечки с изображением Тэнтэна. Не секрет, что у некоторых комиксов Эрже явно расистский, колониальный душок — но ведь одновременно в Тэнтэне есть и очень хорошие стороны.

Так что тут уж самому читателю предстоит упорно поработать и произвести необходимый отбор. Ответственность же художника заключается в том, чтобы создавать то, что ему необходимо создавать. Я против любой формы цензуры, я стремлюсь прежде всего к формированию людей, к развитию их сознания и чувствительности. Я против необразованности и глупости. Можно прекрасно читать Селина, при этом отнюдь не одобряя некоторых его жизненных поступков. Надо суметь найти те несколько ценных истин, которые содержатся в его произведениях. Тут уже ответственность лежит на читателе — суметь проглотить то, что хорошо, и выплюнуть при этом яд.


* Прямая речь, заключенная в облако, вылетающее из человеческого рта. 


Хлокост (англ. holocaust — массовое уничтожение). Принятое в англо-американской лексике обозначение уничтожения людей путем полного сожжения. В 1978-79 гг. американским режиссером Марвином Хомски был снят 6-серийный фильм «Холокост» (с Мэрил Стрип в главной роли), рассказывающий об истреблении евреев во время второй мировой войны. С тех пор термин используется преимущественно для обозначения данного прецедента. 


«RAW» — крупнейший американский журнал альтернативных комиксов, выпускаемый в Нью-Йорке Артом Шпигельманом и Франсуазой Моли. Издается с 1980 года. Тираж первого номера — 3500 экз., второго — 5000; к восьмому номеру тираж достиг 20 000. Всего вышло 11 номеров, со второго номера в «RAW» с продолжением печатался «MAUS». Журнал публикует работы крупнейших комикс-мейкеров со всего земного шара: американцев Марка Ньюгардена, Джо Швайнда. Чарльза Бернса, немца Хайнца Амигольца, испанца Марискаля, бельгийца Эвера Мулена, аргентинского дуэта Хосе Муньос — Карлос Сампайо и др., включая и ретро-публикации (комиксы французкого художника Эммануэля Пуаре (1859-1909), рисовавшего под «русским» псевдонимом «Саrаn d’ache»). Ядро референтного круга журнала составляют друзья Шпигельмана по сан-францискской андерграундной арт-тусовке 60-х. Как самоанонсируют себя издатели журнала, «Raw isn’t interested in New Waves or Old Waves-Raw is interested in Permanent Waves». По оценке «NewYorkDaily News», «RAW» на сегодняшний день — самый яркий сатирический журнал США. 


Эл Джолсон — популярный в 20-е гг. певец американского мюзик-холла. большой пройдоха. Изначально прославился тем, что в 1923 г. обманул знаменитого режиссера Д.У.Гриффита: подписал с ним контракт, но уклонился от съемок и временно скрылся в Европу. В 1927 г. снялся в первом в истории кино звуковом фильме «Певец джаза» (режиссер Ален Кросленд), где исполнил роль молодого еврея, выступающего в мюзик-холле в гриме негра. Гротесковая заостренность характерных черт (вытаращенные глаза, белоснежная улыбка на фоне черного лица) превратила эту кинематографическую маску Джолсона в своего рода трафарет для карикатурных изображений негров в расистских журналах того времени. По мнению Шпигельмана кинотипаж Джолсона также лег в основу визуального образа Мики Мауса. Как символ целой эпохи, Эл Джолсон был включен в число действующих лиц романа Курта Воннегута «Синяя борода» (1985), где его роль, однако, носит фоновый характер. 


Пфайфер — популярный в 50-е годы карикатурист, сотрудничавший с газетой «Village Voice». Первопроходец автобиографического жанра в стилистике комикса, ранее замкнутого в традиционном кругу приключенческих и юмористических сюжетов. Однако автобиографичность в комиксах Пфайфера не являлась самоцелью — он, скорее, использовал свой жизненный опыт для создания психологически верного образа главного героя. Тематические открытия Пфайфера получили дальнейшее развитие лишь в следующем десятилетии. 


Джастин Грин — создатель первой самоценной автобиографии средствами комикса. В конце 60-х в Америке получает широкую известность его книга «Binkie Brown meets the holy virgin Mary» («Бинки Браун встречает св. Деву Марию»), целиком посвященная сексуально-религиозному становлению автора. Бинки Брауном оказывается сам Джастин Грин (в фамилиях легко читается игра с переменой цвета). «Бинки Браун» произвел революцию в кругах альтернативных комикс-мейкеров, надолго определив дальнейший вектор развития этого жанра. 


Крамб, Роберт (Cramb) — один из самых известных рисовальщиков американских андерграундных комиксов 70-х, видный деятель контркультуры. Создатель сверхпопулярного во всем западном мире персонажа кота Фрица, существа довольно гнусного, жуликоватого, склонного как к сексуальному уличному юмору, так и разного рода хулиганским и наркоманским шуткам. Все это выгодно отличало героя Крамбаот «чистеньких» действующих лиц многих других, в особенности коммерческих комиксов. Грязный и сквернословящий кот Фриц — один из любимых персонажей американских пацифистов тех лет, местных хиппи и просто рядовых торчков и хулиганов. В настоящее время Фриц «убит» его автором — Крамб прекратил работу над серией о коте. Смерти Фрица, однако, предшествовала его коммерциализация — Крамб «продал» своего питомца дорогому порнографическому журналу «Cavalier». А затем, также явно с коммерческими целями, передал в руки кинорежиссера Ральфа Бакши, который и сработал широко известный мультфильм «Fritz the Cat», — расцененный, однако, самим Крамбом как крайне неудачный. Не исключено, что подобная профанация персонажа и привела к тому, что в 1972 году Крамб отказался от своего чада. Но и после этого американский кинематограф продолжил эксплуатацию кота-хулигана — в результате чего был выпущен еще один кинокомикс — полнометражный мультфильм «Девять жизней кота Фрица». Считается, что «убийство» кота Фрица привело к жесточайшему кризису в мире американского, в особенности сан-францискского андерграундного комикса, который из некогда широко популярного направления превратился в замкнутый узкий мирок. 


Шоах (правильнее -«шоа») — обозначение уничтожения евреев на иврите, восходящее, в частности, к разрушению Иерусалима вавилонским царем Навуходоносором (586 г. до н.э.). Представляет собой, таким образом, формально более широкий термин нежели «холокост», указывая на истребление евреев не только фашистами, но и кем бы то ни было вообще — на всем протяжении истории человечества. У Шпигельмана используется как синоним слова «холокост». 


Гарольд Грей — американский карикатурист. Прославился тенденциозным сериалом комиксов правого характера «Little Orphan Annie» («Маленькая сиротка Энни». 1924). Один из его героев -военно-промышленный магнат Папочка Уорбекс- подозрительно смахивал на Эйзенхауэра. Комикс вызвал рекордное число отказов от подписки на газеты в США. 


«The Spirit» — телеэкранизация комиксов Уилла Ейзнера, сделанная в 1987 г. режиссером Майклом Шульцем (в главной роли-Сэм Джонс). В центре сюжета — полицейский из маленького городка, который становится латентным борцом с преступностью — аналогично Бэтмену — по throw off the mask. Фильм стал классическим примером экранной версии комикса и «пилотом» для многих последующих сериалов подобного рода. Однако, несмотря на концептуальную новизну, особых художественных достоинств «The Spirit» не имел и критикой оценивался весьма низко. 


Леви, Примо (1919-1987) — итальянский писатель. Изучал химию в туринском университете. В 1943 г. вступил в итальянское партизанское движение. В 1944 был схвачен СС и отправлен в Освенцим, где находился до освобождения советской армией. Тема концлагерей легла в основу большинства романов Леви («Если это человек» (1947), «Передышка» (1963) etc.), основанных на автобиографическом материале. Их специфической особенностью является подчеркнутая отстраненность автора от изображаемых кошмаров лагерной жизни. Основной мотив последней книги Леви «Утонувшие и спасенные» («The Drowned and the Saved», 1986) — чувство вины человека, пережившего ужасы концлагерей, перед погибшими. В книге поставлены мучительные для автора вопросы: может ли подобное повториться вновь; что может сделать отдельный человек для того, чтобы это предотвратить; почему некоторые спаслись там, где большинство погибло. Леви приходит к выводу, что одним из факторов, способствовавших его выживанию, была его способность интеллектуала видеть происходящее с ним как бы со стороны, отстраняясь от трагической реальности.

В апреле 1987 г., через год после выхода «The Drowned and the Saved» Леви покончил жизнь самоубийством. 


Ланзман, Клод — выдающийся французский кинодокументалист. Автор многочасового документального фильма «Шоах» («Истребление») — рассказывающего о геноциде евреев в годы второй мировой войны. Эта высокоталантливая работа отличается прежде всего полным отсутствием стандартных в таких случаях патетики и «антинацистской» символики. Созданию фильма предшествовала гигантская работа по исследованию всех тем, связанных со второй мировой войной. Особое внимание Ланзман уделил изучению особенностей функционирования фашистского государства, для которого уничтожение евреев было почти что рядовой, мало чем отличающейся от остальных задачей. Ланзману удалось показать абсурдность, ужас и одновременно «заурядность» всего происходившего — причем используя не старые кино-фото-материалы, а собственные современные съемки, интервью как с бывшими военными и чиновниками рейха, так и просто рядовыми людьми, помнящими эти времена. Сценарий фильма — исключительный случай -был опубликован в крупнейшей ежедневной французской газете «Матэн», которая каждый день отводила под это целую полосу. За свою выдающуюся работу Ланзман был награжден орденом Почетного легиона. Следует также отметить, что «Шоах» был крайне отрицательно встречен прошлыми польскими властями, так как откровенно показал, насколько равнодушно относились польские крестьяне к уничтожению в расположенных рядом с их селами концлагерях миллионов ни в чем не повинных людей. 


Боровский, Тадеуш (1922-51) — польский писатель. Входил в т.н. «драматическое поколение» варшавских поэтов, участвовавших в Движении Сопротивления. В 1942 г. в подполье издал книгу стихов «Где-нибудь земля», после чего вскоре был арестован. В 1943-45 гг. находился в Освенциме — два года, а не пять, как ошибочно считает Шпигельман. 


Визель, Эли (1928)-еврейский писатель, родился в Румынии, пишет в основном по-французски. Получил академическое иудаистское воспитание. В юности прошел через концлагеря (Биркенау, Освенцим, Бухенвальд). После войны несколько лет жил в Париже, закончил Сорбонну, затем переехал в Нью-Йорк. Всегда воспринимал жизнь сквозь призму Талмуда, каббалы и хасидизма, вследствие чего видел в Холокосте страшную, незабываемую мистерию. Большинство его произведений («И мир молчал» (1956), «Песнь мертвых» (1966), «Спустя поколение» (1970) и др.) пронизано вселенским ветхозаветным пафосом. Персонажи Визеля, их судьбы и проблемы являются исключительно еврейскими -как и среда, в которой происходит действие. Автор полностью растворяется в своем творческом пространстве, стараясь принципиально не соблюдать никакой эмоциональной дистанции между собой и сюжетным драматизмом. С 1972 г. Визель — профессор иудаистики в нью-йоркском Сити-Колледже. Лауреат Нобелевской премии по литературе. 


«Ночь и туман» — знаменитый документально-публицистический фильм Алена Рене о концлагерях, снятый им в 1955 г. по заказу Комитета истории второй мировой войны. Построен на чередовании черно-белой архивной хроники и цветных документальных съемок современного Освенцима. Название фильма — перевод немецкого «Nacht und Nebef» — так обозначались в гитлеровской секретной переписке операции по депортации. В целом фильм не лишен вообще характерной для Рене сентиментальной эстетизированной пафосности. Премия Жана Виго (1956). 


Пратт, Хьюго (Hugo Pratt) — итальянский рисовальщик (р. 1927). Политически придерживается левых. близких к марксизму идей. Создал романтического героя-авантюриста и правдоборца, морского офицера по имени Корто Мальтезе. На эстетику этого стильного персонажа, сильно отличающегося от других «борцов за справедливость», повлияли многие черты литературных героев Киплинга. Конрада» Мелвилла и Джека Лондона. Пратт одним из первых ввел понятие морали в мир комикса. до этого пребывавшего в целом на уровне большой карикатуры. Его Корто Мальтезе помогает угнетенным и смело борется с угнетателями, чем весьма напоминает иных русских литературных героев. Сам Корто Мальтозе, согласно «легенде» — родившийся в конце прошлого века на Мальте сын британского матроса и цыганки-проститутки. Как и у многих крупнейших европейских рисовальщиков старшего поколения, манера письма у Пратта -сугубо реалистическая, сложившаяся под влиянием лучших достижений мировой реалистической графики, что делает его комикс похожим на хорошо отснятый широкоэкранный художественный фильм. 


Вилльмен — современный французский карикатурист. Выпустил скандально известную книгу комиксов «Гитлер=СС» — в формате нацистского журнала «Signed», выходившего в годы второй мировой войны на немецком, итальянском, французском и испанском языках (комикс копирует логотип и внешний вид этого издания). Книга отличается крайне мрачным, «кладбищенским» юмором (типа: «У меня в кармане бумажник — он сделан из кожи моей сестры») и шокирует решением темы концлагерей на уровне плоских солдатских шуток. По мнению А.Шпигельмана, в дни своего московского визита контактировавшего с обществом «Память», «в этих кругах подобного рода юмор мог бы иметь большой успех». 


«Хара-кири» («Hara-kiri»). Французский журнал комиксов, расчитанный на студенческую, мелкобуржуазную и люмпен-пролетарскую аудиторию. Отличается несколько разнузданным, грубоватым юмором, чаще всего с садистки-порнографическим оттенком. Ярко оформлен, имеет неприкрыто коммерческую направленность. Пользуется большой популярностью в молодежной среде. 


Селин, Луи (1894-1961) — французский писатель-экзистенциалист. Автор знаменитого романа о первой мировой войне «Путешествие на край ночи». В годы фашистской оккупации Франции сотрудничал с немцами, за что систематически подвергался принципиальной критике на страницах газеты «Les Lettres Francaises». Наряду с Кнутом Гамсуном был навеки проклят послевоенной демократией. 


Эрже (Herge), Бельгийский художник, создатель нескольких серий комиксов, среди которых — знаменитый цикл о приключениях журналиста Тэнтэна и его собаки Милу. Комиксы этой серии, распространявшиеся в Европе еще в конце пятидесятых годов, были невероятно популярны и в 60-80-х как на Старом континенте, так и (благодаря вариантам на местных языках) в Азии, Латинской Америке, на Ближнем Востоке. Политически Эрже за свою жизнь прошел большой эволюционный путь — от рисовальщика, работавшего в довоенные годы на реакционные правохристианские издания — до человека в целом левых, гуманистических взглядов в свой зрелый период. Созданные Эрже персонажи Тэнтэна и Милу и сегодня (несмотря на конкуренцию со стороны героев более современных комиксов) очень популярны у подростков, — и поэтому широко используются (подобно героям Диснея) в рекламной символика, особенно в Бельгии и Франции. Как художник Эрже отличается необычайной тщательностью своего сугубо реалистического рисунка, — что и объясняет как его огромную популярность у детей, так и критику его творчества со стороны более экспрессионистских, постмодернистских или откровенно параноидальных современных рисовальщиков комиксов. Несмотря на то, что в конце 80-х годов Эрже умер, и серия была закрыта, каждое новое переиздание расходится миллионным тиражом (притом, что хорошим тиражом для комикса во Франции сейчас считается 100.000). 

Мидорикава Цуёси: В издательствах меня часто принимают за парня

1 Comment
Мидорикава Цуёси, русская мангакаМидорикава Цуёси, русская мангака

ХЧ: Здравствуйте, Мидорикава-сан. Думаю, поклонники Вашего творчества прекрасно осведомлены об истории превращения простой челябинской школьницы Светы Чежиной в мангаку Мидорикаву Цуёси, с недавних пор известную и в Японии и (немного меньше) в России. Однако же наверняка это интервью прочтут и те, для кого Ваше имя пока было совершенно неизвестно – повторимся для них? История-то ведь довольно занимательная – с лунным волшебством, с заветной мечтой и с доброй феей-крёстной :)


Светлана родилась в 1985 году в городе Рудный, Кустанайской области, Республика Казахстан. В 14 лет для продолжения учебы переехала в Россию, в маленький уральский город Коркино. И с первого года жизни в России увлеклась японской анимацией.
В 2000 году Светлана поступила в Челябинское художественное училище на специальность «Декоративно-прикладное искусство и народные промыслы» со специализацией «Художественная керамика».
Защитив с отличием диплом, в 2004 году художница закончила обучение.
А в 2002 году у нее появилась идея продолжить образование в вузе по специальности «художник-аниматор аниме».

Связавшись с известной японской художницей Такеучи Наоко (Naoko Takeuchi) — автором истории «Bishojo Senshi Sailor Moon», Светлана узнала о манга. И по совету мангаки попробовала себя в рисовании комиксов. Вскоре художница всерьез увлеклась созданием рисованных историй (с) сайт «Маглатроникс»


Sailor Moon, прекрасная воительницаSailor Moon, прекрасная воительница

ХЧ: Итак, с чего началось Ваше увлечение мангой?

МЦ: Здравствуйте!
Увлечение мангой? Конечно, все началось с анимэ. Чуть больше 10 лет назад я впервые увидела по телевизору сериал «Сейлор Мун», с чего все и началось. Я мечтала стать художником-аниматором, но, когда узнала о профессии «мангака», изменила свои предпочтения.

ХЧ: Из каких соображений было взято столь экзотическое имя? Что оно означает?

МЦ: Думаю, мое имя не так уж экзотично в среде анимэшников. Почти у каждого из них есть свой ник. Я его брала из тех же соображений, но с немного другим подходом. Меня не интересовали имена популярных персонажей. Я верю, что имя может влиять на характер человека – поэтому тщательно искала себе имя с хорошим значением. Мой выбор пал на имя Цуёси со значением «Сильный духомсердцем». Фамилию (Мидорикава – «Зелёная река») выбирала по тому же принципу.

ХЧ: Тот факт, что Цуёси (Tsuyoshi) – мужское имя, Вас не смутил? Это был осознанный выбор?

МЦ: Были некоторые сомнения, но в итоге я приняла это имя — и не жалею. До сих пор это источник забавных ситуаций. В издательствах меня часто принимают за парня. В Японии, шутя, называют Цуёси-кун. В этом есть свои плюсы — часто предлагают рисовать сёнен-мангу, которую я обожаю.

ХЧ: Можно ли сказать, что имя отражает Ваш характер? Насколько Вы задириста/женственна?

МЦ: Думаю, это имя придает мне силы двигаться вперед, наперекор всем стереотипам. Могу сказать, что я обладаю тяжеловатым характером, что не редкость среди Козерогов. Мы сами себе на уме, упорны в делах и требовательны к себе и окружающим.

В жизни я спокойный человек, задирой никогда не была, но могу проявлять агрессию, если обижают моих друзей и близких, а также, если покушаются на мое достоинство. Я не раздумывая вступаю в бой. При этом я верю, что достаточно женственна =)

 

Светлана в Японии: у дверей издательства ShogakukanСветлана в Японии: у дверей издательства Shogakukan

ХЧ: Какие жанры манги предпочитаете? Есть ли разделение «вот такую люблю читать, а такую – рисовать»?
МЦ: Я читаю много разной манги. Очень люблю мистику, спорт, боевые искусства, приключения, фантастику, романтику, женские романы (все виды женской манги). Мне бы хотелось попробовать себя во всех этих жанрах.
ХЧ: Легко ли увлекаетесь воображаемыми мирами? Компьютерные игры – как к ним относитесь? Есть ли любимые, на которые находится время даже в плотном мангаковском расписании дня?
МЦ: Компьютерные игры для меня — способ расслабиться после рабочего дня. Сама играю в «World of Warcraft», но свободного времени действительно не много. Сейчас уделяю много времени для изучения японского языка.
ХЧ: Кстати, типичный день сурового челябинского мангаки – как он выглядит? Вы по натуре «сова» или «жаворонок», насколько рано встаёте? Когда обычно ложитесь?
МЦ: Обычно, я встаю примерно в 9 утра, а ложусь в 2-3 часа ночи. Могу и в 5 лечь, но все равно — в 9 как штык. Привычка, наверное. ^^’
До обеда я обычно занимаюсь разными вещами: проверяю блог, почту, потом сажусь за работу. Сейчас приходится работать в напряженном графике, так как еще учусь на курсах японского языка. Это отнимает много времени, но я стараюсь не отставать от запланированного в работе. Еще я много общаюсь с друзьями по Skype и MSN, помогаю с организацией в манга-журнале, работаю с начинающими художниками. Все это иногда кажется трудным, но, в свою очередь, делает работу интересной и увлекательной.
ХЧ: Вопрос из разряда «что было раньше, курица или яйцо». Работать предпочитаете карандашом/пером по бумаге или стилусом на планшете?
МЦ: Сейчас я в основном работаю на планшете, но иногда стараюсь возвращаться к традиционному рисунку. Не хочу терять навыки в акварели. Кроме того, есть манга, которую я рисую по старинке, так как решила для себя, что раз начала рисовать на бумаге, то и заканчивать буду тоже на бумаге.

ХЧ: Какие программы используете для рисования? В чём их преимущества?

МЦ: Использую Photoshop и SAI. Первая программа позволяет без труда накладывать скринтоны, а SAI использую для рисования цветных иллюстраций. Кроме того, это хорошая замена карандаша и туши.

Основная проблема рисунка на бумаге — это искажение изображения из-за того, что стол горизонтален, а монитор нет. То есть — вероятность пролететь в пропорциях гораздо меньше.

Творческие завоевания Светланы-Мидорикавы:
2003 год — «Лучший постер 2003», журнал «Gen-13» (издательство Ровесник, г. Москва);

2004 год, октябрь — обложка журнала «Поппури Аниме», проект «Wings of a dragonfly», персонаж Ogata Nomu (учредитель ООО «Майа», г. Киров);

2005 год — «Лучшая манга 2005» журнал «Gen-13», проект: манга «Сон/Yume» (издательство Ровесник, г. Москва);

2006 год — участие в Московском международном фестивале рисованных историй «КомМиссия-2006». Проект: манга «Сон/Yume», участник выставки финалистов фестиваля в выставочном комплексе «M`ARS».

2007 год, июль — 1е место в конкурсе рисунков журнала «Аниме-гид», проект «Крылья стрекозы/Wings of a dragonfly» (издатель и учредитель ООО «Аниме-гид», г. Москва).

2008 г. — манга «Портрет/ShoZo», выпущенная издательством «Маглатроникс», завоевала серебро в международном конкурсе Second International MANGA Awards, который проводит МИД Японии при участии Японского Фонда.

По материалам сайта «Маглатроникс»

ХЧ: Вы – автор манги «Сон» и «Портрет», выпущенных в России издательством «Маглатроникс». А какие истории с Вашими рисунками известны в Японии? Сотрудничаете ли Вы с кем-либо из зарубежных сценаристов?
МЦ: В Японии мои манга еще не издавались, но несколько копий манги «Портрет» есть в Международном Музее Манги в Киото, в библиотеке Японского Фонда. Будучи в стране восходящего солнца, я не упустила возможности презентовать книги министру иностранных дел Японии, президенту анимационной студии «Pierrot», известной выпуском таких хитов как «Блич» и «Наруто». Также была встреча с редакторами издательств Shogakukan, Kodansha и Betsukomi. Совсем скоро обе манги будут переведены на японский, и я начну вести переговоры, чтобы издать их в Японии.
В редакции издательства ShogakukanВ редакции издательства Shogakukan

А сейчас работаю над проектом «Heaven revolution» для канадского издательства «Zeros 2 Heroes» в Мельбурне. Кроме того, рисую историю проект «Firefly», совместно с американским писателем. Ведутся переговоры с издательством «Marvel» по поводу издания комикса в США.
И, кроме того, я продолжаю рисовать мангу «Сон» для ежемесячного журнала «ruМанга» в Москве.

ХЧ: Над каким проектом работаете в настоящий момент? Кто автор? О чём история?

МЦ: Это уже упомянутая манга «Heaven revolution» по сценарию Холдена Голда. Жанр — спорткон, боевые искусства, точнее — бои без правил.

Это новый для меня жанр, поэтому очень интересно рисовать.
Сюжет о том, как бойцы добиваются победы, отношения внутри коллектива, махинации корпораций и так далее.
«Firefly» и «Сон» тоже находятся в процессе.
ХЧ: Есть ли «хрустальная мечта» нарисовать какую-нибудь историю, заведомо некоммерческую, но для души?

МЦ: Моя мечта — поскорее дорисовать все 5 томов манги «Сон» :)))

ХЧ: Любите ли читать? Есть ли на это время? Какой(ие) жанр(ы?) Какая книга сейчас в чтении, и какие ощущения и мысли вызывает?

МЦ: Если честно, на чтение катастрофически не хватает времени. Я люблю читать исторические романы, фэнтези и энциклопедии. Сейчас на полке лежат книги Харуки Мураками, «Сказания о горах Хогэн», «Воины-тени» (книга о ниндзя), учебник по японскому языку, словари, французские комиксы и много-много танкобонов манги и еженедельных журналов «Джамп», «Бэцукоми» и «Агадзин».

ХЧ: Хотелось ли когда-нибудь проиллюстрировать какую-нибудь книгу?

МЦ: По какой книге я бы хотела нарисовать мангу — я не знаю, но иногда такое желание возникает, и надеюсь, что мне когда-нибудь это удастся. Если наберусь смелости.
Я понимаю — это будет ответственная и тяжелая работа. По книгам кино трудно снимать, потому что зритель всегда оценивает с точки зрения «лучше или хуже первоисточника».

ХЧ: Последняя прочитанная манга? Или та, что сейчас читается? Любимые манги (за что любимые? – рисовка, сюжет?)

МЦ: Сейчас я читаю и жду с нетерпением выхода каждой главы манги «Бакуман» от Обата-сенсея. Недавно я прочитала все тома манга «Голубой дракон» («Blue dragon») его же пера.
Любимейшие манги: «Марс» от Фуми Сорё-сенсей («MARS», Souryou Fuyumi), «Загадочная игра» Ватасе Ю («Fushigi Yuugi», Watase Yuu), «Вагабонд» несравненного Такехико Иноэ-сенсея («Vagabond», Inoue Takehiko), «Бакуман» Обаты Такеши («Bakuman», Obata Takeshi), «Бременские музыканты» Умэзавы Харуты («Buraidan Bureemen», Umezawa Haruto) и манга «Айзу» гениального Масакацу Какацуры («I»s», Masakazu Katsura). Список можно продолжать…

alt

Главное – это сюжет, но немаловажно как художник передает его. Я не стану читать мангу с неинтересным сюжетом, но и с плохой графикой тоже.

ХЧ: Мангаки, которых с полным правом можно назвать сенсеями? Какие черты стиля невольно хочется копировать?
МЦ: Я училась рисовать, глядя на работы многих авторов. Много подчеркивала для себя и наконец-то смогла сформировать свой собственный стиль. Я глубоко уважаю Такехико Иноэ. Его манга «Вагабонд», без преувеличения, перевернула мое понимание о жанре манги. Каждая страница комикса – как отдельная картина. Я часто заглядывала на страницы его манги и говорила сама себе: «Я смогу рисовать так же красиво, как Иноэ-сенсей!». Когда ленилась, снова заглядывала на страницы, и не давала себе расслабиться и халтурить.
В прошлом году мне посчастливилось побывать у него в гостях в студии. Мы много говорили о манге и о жизненном пути художников. Вообще, он произвел впечатления светлого и общительного человека; узнав о нашем визите, он заранее подписал постеры на память.
Серебряные призёры Second International MANGA Awards в гостях у 
Такехико ИноэСеребряные призёры Second International MANGA Awards в гостях у Такехико Иноэ

 

Inoue Takehiko and Tsuyoshi MidorikawaInoue Takehiko and Tsuyoshi Midorikawa

ХЧ: Часто несведущие люди утверждают, что в манге все персонажи «из одного ларца, одинаковы с лица». На возражения о существовании канонов, правил, графического языка, который подразумевает скрытую символику, обычно следует пренебрежительное: «Да всё это от того, что просто лень рисовать как следует!». Случается, что авторов начинают обвинять в копировании уже нарисованных героев и героинь. Каким образом начинающему мангаке избежать таких обвинений, и возможно ли их избежать?
МЦ: Это действительно проблема. Если взять женский журнал, порой трудно понять, где рисуют разные авторы, а где просто продолжение истории. Если раньше это делали ради того, чтобы облегчить труд художников и аниматоров, то сейчас это скорее дело техники. Манга подразумевает в себе прежде всего историю, а потом уже графический ряд. Однако пренебрегать тем или другим не есть хорошо. Если читатель не будет узнавать стиль художника, то успеха не будет. Это золотое правило. Избежать «похожести» можно – и многие добиваются этого. Начинающим авторам нужно в первую очередь – опираясь на жанровые предпочтения, выработать свой стиль, в котором ему комфортнее рисовать.
ХЧ: Некоторая однотипность черт, как думают некоторые, преследует ещё и чисто утилитарную цель: так быстрее рисовать. На самом деле, не секрет, что японским мангакам на контракте приходится работать в условиях жёсткого цейтнота. Каковы требования? Сколько страниц, допустим, в месяц, должен выдавать на-гора мангака, чтобы оставаться на плаву, и есть по выходным свой кусок хлеба с маслом и икрой?

МЦ: Быстро рисовать, упрощая рисунок, – это бич художников, работающих на еженедельные журналы. Тем, кто не может позволить себе ассистентов, часто приходится обращаться к этому. Потому что манга в Японии — это большой бизнес. Горько осознавать – но искусство отходит на второй план. Главный художник отвечает за раскадровку, тексты и схематичную планировку событий. Графические нюансы ложатся на плечи ассистентов.
Сроки сдачи главы зависят от типа издательства. Есть ежемесячные журналы, есть еженедельные, реже издают сразу танкобон (книгу).
Если рисовать в одиночку, то нормой считается от 25 до 35 страниц в месяц.
Для еженедельников требуется несколько ассистентов, чтобы за неделю выдавать 25 страниц и больше.

ХЧ: Сколько времени уходит на одну страницу? Каковы расценки на рисование одной страницы в России и в Японии?

МЦ: Ну, я могу только сказать, сколько уходит времени у меня лично. Это 1 страница в день. В России за страницу платят от 100 рублей, в среднем 250 рублей. В Японии расценки были от 1200 йен (420 рублей), в среднем гонорар составляет 10 000 йен за страницу (по курсу 100 йен = 35руб, это 3500 рублей. – Прим. ХЧ), но, в связи с кризисом, сейчас гонорары снизили до 7 000 йен (2 450 рублей. – Прим. ХЧ). 10 000 – это обычная цена, но новички могут рассчитывать не более, чем на 2 000 йен. За лист манги, которая стала хитом, мангака может получать около 4 тысяч долларов. Правда, для этого нужно быть не меньше чем автором «Vagabond» или «Death Note»! ;D
В США и Канаде примерно такие же расценки, что и в Японии.
ХЧ: Другая наша соотечественница, Светлана Шмакова, тоже получившая международное признание в области рисования манги и комиксов, проживает сейчас в Канаде. Не хотелось бы и Вам посмотреть на мир «с той стороны красивого холма»? Прикидывали ли для себя возможность отъезда и работы за рубежом? Если да, то какая страна манит Вас?
МЦ: Мне показалось немного странным, что вы назвали ее «соотечественницей». Светлана в свои 14 лет покинула просторы России, и, став художницей, не представляет интересы нашей страны. Я знаю, что, выпустив ее комикс в России, издатель устроил PR-акцию в поддержку, выдавая ее за русскую мангаку.
Что касается меня, то я не исключаю вероятности, что могу уехать из России в Японию, но это не повлияет на мою работу с издателями в России и Америке.
ХЧ: Помимо людей, принимающих как должное желание художника достойно зарабатывать и работать с максимальной отдачей, — есть ведь масса на удивление недоброжелательных и неадекватных личностей, воспринимающих чужой успех как личное оскорбление. Как же в случае отъезда быть с вопросом ПАТРИОТИЗМА! и Отсутствия Любви К Родине, в коих непременно обвинят при первом же намёке на возможную смену места жительства?
МЦ: Да, неадекватных личностей хватает, это точно. Чего я только не начиталась. Писали, что я сломала жизнь, украв мечту стать первой мангакой России, и другие нелепости. У меня есть чувство юмора, но иногда это переходит любые границы. Слава богу, что есть друзья, которые поддерживают в такие моменты, и не позволяют опускать руки.
Что касается патриотизма, то в век глобализации это понятие немного нивелировалось.
Неважно, в какой части планеты живет художник. Важно то, что он делает, кем себя считает, и интересы какой страны представляет. Если я уеду в Японию, это не значит, что перестану быть русской мангакой, потому что я продолжу представлять интересы России, а не Японии. И там меня будут воспринимать так же.

 

ХЧ: Нужно ли начинающим мангакам знать историю происхождения манги как «Отче наш», разбираться в японской истории и культуре, и быть в состоянии с ходу перечислить имена самых известных мангак – или в принципе для обучения рисованию в этом стиле достаточно уметь рисовать большие глаза и груди? :)
Вообще, насколько культурный багаж отягощает/упрощает жизнь художника? Многое ли приходится узнавать прямо по ходу дела? Каковы самые интересные или неожиданные сведения, пригодившиеся Вам в Ваших работах?
МЦ: Художнику знать нужно всё, что ему может пригодиться в работе. Но нет ничего того, что нужно знать обязательно о Японии. Выучиться рисовать мангу можно без знания языка и штудирования имён самых известных авторов. Это уже определение кругозора, а не профессионализма. В проектах часто встречаются такие вещи, о которых приходится собирать информацию на ходу, учиться новому. Это одно из преимуществ профессии — невероятный кругозор, получаемый в процессе работы.
Неожиданные сведения, пригодившиеся в работе? Хм…пожалуй, это было в проекте «Firefly: Светлячок». Передо мной поставили задачу – построить на орбите Земли огромную автономную космическую станцию. Все должно было выглядеть правдоподобно. Придумать целую экосистему: особенности архитектуры, учесть влияния луны на характер жителей, системы энергосбережения и так далее. Тогда мне пришлось вспомнить все, что я изучала в школе по физике, биологии, химии и астрономии.
… И ещё, конечно, понадобившаяся однажды информация по поводу количества пальцев на лапах Японского и Китайского дракона. Далеко не все знают, что китайский дракон отличается от японского – и именно количеством пальцев! У китайского их 5, а у японского только 4. =)
ХЧ: Работать предпочитаете в тишине, под радио/телевизор, под музыку? Какие музыкальные направления любите? Группы, под которые работается лучше всего? Есть ли среди них русскоязычные?
МЦ: Почти всегда я работаю под музыку — она вдохновляет и настраивает на рабочий лад. Часто я подбираю жанр музыки, которую хочу слушать, под жанр манги, которую рисую — или под настроение. Я большая поклонница музыки, и у меня ее очень много. В основном я слушаю j-rock, j-pop, k-pop, американский rock and pop, русских классиков, саундтреки к анимэ. Канджи Каваии и Ёко Канно пишут божественную музыку.
Русскоязычная музыка? Есть, но не много. Орига, например.
Если подумать, то музыка настолько интернациональное понятие, что страна-производитель и язык отступают на второй план.
ХЧ: Сейчас активно продвигается идея появления так называемой «РОманги» или «руманги» (по аналогии с «америмангой»). Как явствует из названия, речь идёт о манге, нарисованной в России или российскими авторами. А вот тут возникает интересный вопрос с идентификацией: значит ли это, что сюжет руманги должен быть непременно основан на российских реалиях, но выполнен в японской традиционной стилистике, да с чтением справа-налево; или сюжет и стилистика исключительно японские (манга ж, как-никак!), но при этом авторы русские; или авторы русские, читается как корейская манхва слева-направо, но при этом всё равно называется мангой?
МЦ: Я считаю, что если манга рисовалась изначально на русском языке, можно считать «Румангой». Направление чтения тут не играет большой роли, тема тоже. Я стала замечать, что русскоязычные авторы стали чаще рисовать слева направо, как в манхве.
ХЧ: Есть ли какие-то учебные пособия по рисованию, или книги, которые Вы посоветовали бы начинающим мангакам для уяснения азов искусства? Как новичкам выбрать себе ориентиры среди профессиональных мастеров? Приветствуется ли подражание чужому стилю, или за это полагается бить по голове большой ложкой?
МЦ: Прежде всего я призываю художников изучать классический рисунок. Тематической литературы в России довольно много. В сети Интернет можно встретить множество учебников и рекомендаций как рисовать манга. Подражательство — это не плохо. Вообще, я рекомендую вначале попробовать нарисовать фанарт по работам разных авторов. Фанарт не в смысле нарисовать персонажа (скопировать его прическу, одежду и т.п.), а попробовать сымитировать тот или иной стиль. В процессе можно сделать вывод – какой стиль вам очень сложно нарисовать, а какой получается с лёту. Отсюда можно сделать вывод, что вам близко — и сформировать собственный. Такой способ проверялся неоднократно, и почти всегда с положительным результатом.
ХЧ: Где Вы берёте бумагу, карандаши, перья, кисти для своих работ? Реально ли купить всё необходимое в канцелярских магазинах? Достаточно ли российского ассортимента для того, чтобы почувствовать себя взаправдашним мангакой, а не Филиппком в чужом малахае?
МЦ: Где беру… Честно? В Токио! В России я не встречала материалов для рисования манги. Страницы нарезались из обычного ватмана, а вместо тушевых ручек был рапидограф. Перья, конечно, были – но с ними далеко не уедешь. Скринтонов вообще в помине не было, поэтому их вставляли исключительно в «Фотошопе» или «Манга-Студио».
Самый простой способ – рисовать манга сразу на компьютере. Это дешевле и удобнее.
Кстати, в Японии цифровая манга тоже начинает вытеснять бумажную — по той же причине. Дёшево и быстро. Совсем скоро увидеть как рисуют мангу на бумаге можно будет только в школах манги и на мастер-классах.
ХЧ: Нынешний номер у нас посвящён фестивалю КомМиссии. Для тех, кто в теме, не секрет, что фестивали вообще — способ наглядного информирования населения, своего рода практикум (а если на фесте ещё и теоретики выступают, можно считать, что фест стал не просто движухой «для своих», но и просвещением для «захожан», то есть — воистину событием культурной жизни). Как Вы думаете, насколько анимэ-фестивали способствуют популяризации манги? Как с подобными фестивалями обстоит дело в России и в Японии?
МЦ: Безусловно – анимэ-фестивали помогают манга-индустрии. Анимэ и манга – понятия взаимосвязанные. Как известно, большая часть анимэ снимается на основе манги или наоборот — по анимэ рисуют мангу. Поэтому на анимэ-фестах практически всегда продают томики манга, приглашают мангак, проводят презентации новой манги, устраивают мастер-классы и так далее.
В России сейчас наблюдается фестивальный бум. Каждый месяц в каком-нибудь российском городе проходит анимэ-пати или фестиваль.
В Японии лично мне не приходилось быть на анимэ-фестивалях, но мои друзья бывали — и много рассказывали об этом. Японские фестивали отличаются более серьезным отношением к делу. Если у нас их устраивают в основном энтузиасты, то там это — бизнес на государственном уровне. Отличаются и масштабы происходящего, но в общем, как и в России – фестивали призваны развлечь участников, устроить массовый косплей, поиграть в видеоигры, приобрести уникальные додзинси, мангу, фигурки любимых персонажей и так далее.
ХЧ: Спасибо Вам за терпеливые ответы. А можно напоследок для наших читателей – любимую притчу от Мидорикавы? Ведь последний штрих в иероглифе оживляет дракона :)
МЦ: Когда-то давно старый индеец открыл своему внуку одну жизненную истину: «В каждом человеке идет борьба, очень похожая на борьбу двух волков. Один волк представляет зло — зависть, ревность, сожаление, эгоизм, амбиции, ложь… Другой волк представляет добро — мир, любовь, надежду, истину, доброту, верность…» Маленький индеец, тронутый до глубины души словами деда, на несколько мгновений задумался, а потом спросил:
— А какой волк в конце побеждает?
Старый индеец едва заметно улыбнулся и ответил:
— Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь.
Вопросы задавала Олеся Ольгерд,
специально для «Хроник Чедрика # 2`2009»

Светлана Шмакова: «Драмакон» и все-все-все

1 Comment
Светлана Шмакова и Лиллиан Диаз-Пржебыль
Светлана Шмакова
и Лиллиан Диаc-Пржебыль,
New York Anime Festival-2007
© Deb Aoki
Для Светланы Шмаковой нью-йоркский Анимэ Фест-2007 стал настоящей чередой праздников. Третий и заключительный том сделавшей Светлану знаменитостью сёдзё-манги «ДрамаКон» («Dramacon») от TokyoPop был выпущен в начале декабря. Издательство «Yen Press» вовсю раскручивало её следующую серию, «Вечерняя школа» («Night School») — огромные баннеры в вестибюле, автограф-сессии и групповые конференции. И весь день – толпы поклонников, выстраивающихся в очередь, чтобы получить подпись на своём экземпляре и, если повезёт, перекинуться парой слов с дружелюбной, сдержанной художницей.
Предлагаем нашим читателям перевод интервью Светланы Шмаковой, данного в декабре 2007 г. сайту Manga.About.com

За каких-то несколько лет Шмакова прошла путь от обычного художника среди многих таких же в «Artists Alley» до одного из самых популярных мангак в Северной Америке. К тому же, «ДрамаКон» стал не только самым продаваемым тайтлом TokyoPop, но и собрал кучу похвальных рецензий и номинировался на несколько главных премий манга-индустрии, включая Eisner Awards и Harvey Awards.

Довольно ошеломляющий поворот событий для русско-канадской девочки из Онтарио. В общем, самое время поймать Шмакову и поболтать с нею о том, где она была, куда собирается, об истоках «ДрамаКона» и о том, что она припасла для читателей в грядущем выпуске новой серии «Night School».

Dramacon: манга-драма против действительности

Dramacon, том 1
Dramacon, том 2
Dramacon, том 3
«ДрамаКон»: русская версия
от «Фабрики Комиксов»
Деб Аоки: Прежде всего, поздравляю с завершением и выпуском заключительного тома «ДрамаКона»! Давайте для начала немножко поговорим о нём. Что вдохновило Вас на создание этой истории? Правда ли то, что основана она на реальных событиях из Вашей жизни, имевших место на аниме-конвенте?
Светлана Шмакова: И правда, и не совсем. Сам замысел «ДрамаКона» возник в тот период, когда я регулярно посещала разные конвенты. И на одном из них я два года подряд видела некоего косплейера… Он красовался в одном и том же костюме и был действительно так потрясающ, что просто очаровал меня. Мы не пересеклись и не стали встречаться, мы даже ни разу не поговорили. Он и понятия не имеет, кто я и что я, но такова уж специфика писательского мышления – вы вникаете во что-то вроде этого, и остальное уже благополучно домысливается. Я подумала: «А что, если бы всё происходило в манге? И что, если бы на моём месте была не я, а персонаж этой манги?» И вот так всё и получилось.

Фактически, изменений по сравнению с первоначальным замыслом оказалось совсем не много, но, как я и думала, у истории был большой потенциал. Так что, когда появился «TokyoPop», я предложила им эту идею, и мне сказали: «Да, давай так и сделаем».

ДА: Как же выглядела оригинальная идея?

СШ: Сперва всё задумывалось как история о девочке, которая встретила косплейера… и должны были быть всевозможные драмы и препятствия, которые им предстояло преодолеть.

ДА: Когда Вы предложили эту историю «TokyoPop», Вы с самого начала думали, что это будет трехтомный арк? Или предполагалось, что это будет оншот, или…?

СШ: Ну, первый том надо было сделать самодостаточным (потому что они не были уверены, захотят ли заключать договор на оставшиеся две книги), но при этом – оставить лазейку для потенциального продолжения в случае, если позже будет всё-таки решено выпустить его. И вот они читают первый том – и говорят: «Хорошо, давай и другие две в том же духе». Поэтому можно заметить, что в первой книге не так уж много кульминационных моментов, но во второй действие достигает своего апогея, потому что я уже наверняка знала, что будет и третья книга.

ДА: Одна из примечательных особенностей манги «ДрамаКон», думается мне, в том, что в ней есть эпизоды, которые словно бы навеяны реальными событиями анимэ-конвента. Ну, знаете, все эти бесцеремонные сотоварищи по «параду художников», зависть и ревность, соседи по комнате, от которых просто мозги набекрень, и так далее. Насколько это – отголоски Ваших личных переживаний или чьих-то рассказов, услышанных Вами?

СШ: Я хотела бы усиленно подчеркнуть, что всё в книге – сплошной вымысел. Это не настоящие люди и не случавшиеся происшествия! Конечно, у меня немалый опыт участия в конвентах. Какое-то время я полностью посвятила их посещению, и там уж насмотрелась и наслушалась всякого. Таким образом, когда я работала над книгой, я учитывала, что в ней – как бы реальные люди с конвентов и в сходном окружении. Я попробовала написать историю, которая вполне могла бы случиться; я старалась сделать её настолько правдоподобной, насколько это возможно. Но ничего этого не было! Не было, и всё тут! (Мы обе смеёмся).

ОАМанга: от «это не манга» к наградам и почёту

ДА: Одна сцена, которая пробрала меня при первом чтении «ДрамаКона» – это когда Кристи и Бетани противостоит маленький мальчик, который говорит им, что их работа – «не манга», и они вступают в спор. Действительно ли таково было мнение, с которым Вы столкнулись на личном опыте, участвуя в конвентах, и изменилось ли отношение к оригинальной англоязычной манге (ОАМ) с тех пор, так как Вы нарисовали эту сцену?

Кадр манги Dramacon

СШ: Отношение к ОА-манге очень изменилось. Теперь многие люди пишут мне, чтобы сказать: «О, я был пуристом манги, но я прочитал Вашу книгу, или “Fool’s Gold”, или “Bizenghast” – и получил не меньшее удовольствие». Как они резюмируют, «чтобы быть хорошей, ей не обязательно быть только японской».

Ну, вообще это специфическое противопоставление: я никогда не слышала, чтобы что-то вроде этого говорили на конвенте, но зато видела множество таких высказываний на форумах в Интернете. И люди там были весьма злобны. И вправду чувствовалось, что было опасно оказаться художником ОА-манги. Если б вы появились на таком форуме и сказали «О, а я рисую мангу», они бы моментально отбрили вас: «Да нифига подобного!» Серьезно, вам такой бы разнос учинили…

И я прикинула, что подобная сцена как нельзя лучше вписывается в историю Кристи и Бетани, которые, вращаясь в определённых кругах, делают попытки рисовать то, что, по их мнению, является мангой, — но есть публика, которая их мнения не разделяет. И рано или поздно им с этим придётся столкнуться.

«Следуя твоей логике, и пицца — не пицца, если испечена не в Италии и не-итальянцами.
— Манга — это НЕ ПИЦЦА! — Ну да, нет в мире совершенства…» (кадр из «ДрамаКона»)
ДА: «ДрамаКон» номинировался на Eisner Award, этот «Оскар» комикс-индустрии, — и был признан книжными и комиксовыми рецензентами, библиотекарями и прочими как выдающаяся манга-серия. Вы были удивлены такому повышенному вниманию и наградам?

СШ: Я была просто в изумлении! Первую книгу «ДрамаКона» я писала, в основном, дурачась. Я всего лишь хотела позабавиться. Самое большее, на что я надеялась – что книжку примут благосклонно. Я была бы довольна, даже если бы её просто выложили в магазине – так что всё, происходившее сверх этого, вызвало уже реакцию вроде «Эй, а что это тут происходит?».

Когда она начала хорошо продаваться, и поклонники стали писать мне: «Я люблю эту книгу», я подумала: «О, как мило. Спасибо!» Но я была уверена, что ничего значительнее этого уже и не случится. Когда же меня вдруг номинировали на Harvey Award, а затем и на Eisner, первая мысль была: «Ваа, кому за это заплатили??» (смеётся)

Это было первое доброе предвестие для ОА-манги. Когда я только начинала, люди говорили: «ОА-манга – это просто чухня», а теперь всё изменилось.

ДА: В тему того, насколько всё меняется: японское издательство Kodansha в начале 2008 года издает в Японии «МегаТокио» Фреда Галлахера. Кто-нибудь уже обращался к Вам с предложением опубликовать «ДрамаКон» или любую из Ваших других работ в Японии?

СШ: Эмм… Вот так напрямую – нет. С японскими издателями мне встретиться доводилось, и им нравится моя манга, но у них настолько большой ассортимент работ, из которых можно выбирать, что я на самом деле отнюдь не первая в этом списке. Хотя, конечно же, меня прельщает мысль издать мою работу в Японии, — и однажды, надеюсь, так и случится.

«ДрамаКон» уже был издан на 10 языках мира, так что было бы здорово, появись он и на японском. («ДрамаКон» был переведён на японский язык в апреле 2009 г. — Прим.ред.)

ДА: Вот это круто. А что за страны?

СШ: Всех я не помню, но Франция — точно. Франция, Испания, Германия… предполагаю, что издадут также и в России. (Первый тираж «Dramacon: Книга 1» от издательства «Фабрика Комиксов» в России вышел из печати 29 августа 2008 г. — Прим.ред. )

ДА: Ух ты, как волнующе!

СШ: Вот-вот! И я думаю, что буду в таком случае в состоянии самостоятельно переписать сценарий по-русски.

ДА: Припоминая прочитанную Вашу биографию: первая Ваша встреча с мангой и анимэ произошла в детстве, ещё в России, правильно?

СШ: Ну да, то был навеянный мангой комикс. Я прочла «Elfquest», и это стало для меня большим событием. Я изо всех сил захотела создать что-то вроде этого, заставить людей испытать то же чувство, что испытала я после прочтения этого комикса – то изумительное ощущение полного погружения в тот мир, который был так зримо воплощён, настолько отличался от нашего.

Персонажи комикса «ElfQuest» (1978), сценарий Венди и Ричарда Пини, арт — Венди Пини (Richard & Wendy Pini)

ДА: Я знаю, Вы как-то благосклонно упоминали «Кэнди Кэнди» Юмико Игараси («Candy Candy», Igarashi Yumiko) – я тоже питаю слабость к этой истории…

СШ: О! Я смотрела это анимэ неукоснительно, всякий раз, когда только могла… но концовку пропустила, не помню уже, почему… Друг сказал мне, что в конце Кэнди так и не вышла за парня?

ДА: Да. Именно так.

СШ: Так-таки и не вышла? Ааах! Невероятно!

Ди Дюпуи (Dee Dupuy, арт-ассистент по «ДрамаКону» и приятельница Светланы): Вот честное слово, вы – единственные двое на планете, кто следил за этими показами. Ты и она!

ДА: Неправда!

СШ: Вовсе даже неправда! (все мы смеёмся)

ДА: Я только потому упоминаю, что «Candy Candy» — одна из причин, почему я влюбилась в мангу ещё в девчачьем возрасте, и захотела быть мангакой, когда вырасту. Вот такое вот хитросплетение.

СШ: Я и вправду очень любила этот мультик. Его показывали где-то около 7 часов утра. У меня всегда сложно было с приходом в школу вовремя. Но проснуться пораньше, чтобы посмотреть «Candy Candy» и «Robotech»? Никаких проблем! (смеётся)

Манга Candy Candy (1975)
Анимэ Candy Candy (1978)
Кадр из анимэ Candy Candy
Кадр из анимэ Candy Candy
Слева направо: манга «Candy Candy» Юмико Игараси и Киоко Мизуки (1975, Yumiko Igarashi & Kyoko Mizuki);
анимэ «Candy Candy: The Call of Spring» (1978, сценарист Нобору Сирояма); кадры из анимэ «Candy Candy»

ДА:(смеётся) Давайте вернёмся к «Драмакону»! Теперь, когда история подошла к концу, немного грустно расставаться с ней и её персонажами, так ведь?

СШ: Очень грустно! Я не печалилась, когда только-только закончила книгу, потому что была в состоянии лишь радоваться, что наконец могу выспаться (смеётся). Но потом уже я начала думать: «Ой, ведь ещё столько всего осталось нерассказанным…». Надеюсь, в один прекрасный день я смогу вернуться к ней.

Понятно, что сейчас я занята своей следующей серией, но ещё множество историй осталось за кадром. Я хочу сказать, что не уделяла особого внимания глубокой проработке характеров. Взять, к примеру, Монику и Ю Ён – у них тоже есть о чём поведать. И история Бетани далека от завершения. И Радж, увы, не получил с моей стороны должного внимания.

И мы всё еще ничего не знаем о Мэтте! В смысле, он – это парень, которого мы вроде бы знаем, нам известны о нём кое-какие подробности, но мы на самом деле даже не видели, каков он в отношениях с другими людьми. И Сандра – о ней нам вообще мало что известно… в общем, есть где развернуться!

ДА: Я знаю, что у Вас – учёная степень по мультипликации; а не подумываете ли Вы над созданием авторской анимэ-версии своих историй?

СШ: Хотелось бы, конечно, увидеть «ДрамаКон» в виде анимэ… но не думаю, что такое случится. Хотела бы я сама сделать мультфильм? Разве только отрывочек для забавы, потому что мультипликация – это масса тяжёлой работы. Я тут обнаружила, что я на самом деле довольно ленива, и хочу выдавать свою историю сразу же, вместо того, чтобы ждать людей, которые делают за раз понемногу, кадр за кадром, кадр за кадром…. Может быть, я и связалась бы с этим, дай мне раскадровку и сценарий, но сие уж – принятие желаемого за действительное! (смеётся)

Следующая глава: Вечерняя школа

Баннеры «Вечерней школы» на New York
Anime Festival-2007 © Deb Aoki

ДА: Давайте теперь пару слов о следующей манге. Итак, «Вечерняя школа». Будут ли резкие изменения в общей атмосфере, по сравнению с «ДрамаКоном»?

СШ: Я всё еще прикидываю, что к чему. «Вечерняя школа» — история, которую я хотела написать ещё с тех пор, как сама училась в старших классах. Это – приключения в духе урбанистического фэнтези. Тут всё будет мрачнее, чем в «ДрамаКоне», который временами был достаточно суров.

Но я не думаю, что смогу когда-нибудь обходиться совсем без юмора, потому что я не в состоянии сохранять неподвижное лицо согласно сценарию страницу за страницей (смеётся). Смешные моменты найдутся и там.

ДА: Насколько Вы уже продвинулись в работе? Я знаю, что она выходит следующим летом в «Yen Plus», журнале издательства «Yen Press», правильно?

СШ: Как далеко я…? (пауза) А мой редактор тоже это будет читать? О, тогда я очень-очень продвинулась! (смеётся)

ДА: Напряжно ли это – думать о рисовании истории, которая будет издаваться специальными выпусками ежемесячно?

СШ: И да, и нет. На самом деле, это то, чего я с нетерпением жду. Я работаю в таких случаях так же, как со своими веб-комиксами: просто двигаюсь вперёд, рисуя каждую страницу со смутным представлением о том, как будет развиваться история. Когда же я работаю на цельной книгой, мне необходимо строго распланировать события, поскольку в книге определенное количество страниц, и мне нужно «уложить» завершённую историю в их пределах.
Именно поэтому иногда ощущается, как моя история становится немного суетлива – потому что я пытаюсь втиснуть так много всего, и вдруг понимаю, что не вписываюсь в лимит страницы! Так что приходится либо сконцентрировать действие, либо заняться сокращением сцен тут и там. Тогда я завожу разговор с редактором и говорю: «А как насчёт книги страниц на 300?» (смеётся) Ну, это и были бы 300 страниц, если бы мне позволили!
Мои книги том от тома толстеют. Первый том «ДрамаКона» составлял 162 страницы, второй – 183 страницы, последний – уже 194 страницы.
Но «Вечерняя школа»… о, я тааак взбудоражена ею. Я люблю урбанистическое фэнтези. Это что-то вроде комбинации действительности с долей волшебства.
Nightschool, том 1
Nightschool, том 2
Обложки манги «Nightschool» от Yen Press

ДА: Расскажите немного о главных персонажах.

СШ: Их трое. Первая – Алекс. Она потомок особого ведьмовского рода, именуемого Вейрнами; это ведьмы, опекаемые демоническими духами. Алекс – тип капризной, насупленной девочки. Для меня просто дело чести позабавиться над ней из-за этой её угрюмости и серьёзности. Она – женский вариант Мэтта! (смеётся)

Два других главных персонажа – Рени и Рошель. Они — сестры, и тоже Вейрны. Рошель – создание беспечное, крайне дружелюбное и открытое. Ей нравится совать свой нос в чужие дела, и хорошим это никогда не кончается!

Что касается Рени – она из тех, кто, по всеобщему признанию «окончив школу, завоюет мир». Очень покладистая, высокая и красивая, она к тому же весьма умна и талантлива в магии – полная противоположность сестре. Она просто крута. Я рассчитываю на сотрудничество с ней.

На самом деле там масса персонажей. Не думаю, что будет только одна центральная пара, как это было в «ДрамаКоне». Вероятно, теми, кто будет в центре внимания большую часть времени, станут Алекс и Рошель, но иногда там будут и романы.

А ещё там есть Охотники! Они отчасти походят на Убийц из фильмов о Баффи. Если описать «Вечернюю школу» в двух словах, звучать это будет примерно так: «Гарри Поттер встречается с Баффи-истребительницей вампиров». Это – волшебная школа, но у её учеников есть проблемы, потому что на них охотятся Охотники. Есть несколько Охотников, и их прикосновение смертельно для любого подобного демону существа. Мне много радости приносит работа над созданием этого мира, хоть и даётся оно нелегко.

ДА: К какому жанру Вы отнесли бы эту книгу? Драматическая история? Сверхъествественная история? Приключенческое фэнтези?

СШ: Это драма, это саспенс… это всего понемножку. Предположительно, лучшим обозначением для жанра было бы «урбанистическая фэнтези-мистерия». Будут загадки, требующие решения. Например, Алекс поступает в Школу, чтобы узнать о судьбе своей сестры, которая отправилась однажды ночью на работу, да так и не вернулась. И вот Алекс пытается узнать, что же случилось – и оказывается, что произошло кое-что всерьёз жуткое. Так вот, первая книга расскажет о поисках сестры и о том, что же это за загадочная школа.

Вне «ДрамаКона»: планы на будущее и истории, которые ещё будут рассказаны

Страница веб-комикса
Светланы Шмаковой
«Chasing Rainbows»

ДА: Звучит классно! Мне уже не терпится почитать.

Что ж, получается, Вы достигли многого в относительно короткий срок. У Вас есть какие-нибудь цели, которые Вы хотели бы реализовать за следующие несколько лет?

СШ: Я хотела бы продолжать делать своё дело так долго, насколько это только возможно. Я хочу закончить «Вечернюю школу», и сделать её продолжительнее, чем три тома. Я нахожу, что три книги – это очень стесняющие ограничения. А мне бы так хотелось больше времени отвести на развитие характеров. Что ж, поживём – увидим.

У меня ещё есть миллиард других идей! И надо ещё закончить «В погоне за радугой» («Chasing Rainbows», серия веб-комиксов Шмаковой на Girlamatic.com – Прим.авт.), а есть ведь ещё другие истории, которые я даже и не начинала. Мне хотелось бы суметь создать много книг.

ДА: Хотите ли сказать пару слов Вашим читателям?

СШ: Спасибо вам всем большое за ваше чтение! Я совершенно не ожидала, что найдётся так много людей, кто прочтёт мои истории и будет смеяться над моими шуточками! (смеётся). Это просто великолепно, так что спасибо вам.

Оригинал статьи — на сайте Manga.About.com: Interview: Svetlana Chmakova
Перевод — Олеся Ольгерд, специально для «Хроник Чедрика # 6»

О роли Франции в издании манги

No Comments

В наше время английский язык де-факто стал международным. Настолько, что среди скан-переводов манги отнюдь нередки случаи перевода не с языка оригинала, а с перевода на английский. Тем неожиданнее узнавать, что в некоторых случаях знание английского не поможет.

 Показателен список манги Тэдзуки в переводах на европейские языки. Жирным выделены серии, переведённые только на один язык. Обратите внимание, сколько их во французском списке. Общий список немного устарел, с тех пор в Америке успели издать Dororo и MD, например, но всё равно Тэдзуки на английском
по-прежнему очень мало.

TITLES IN ENGLISH:

Adolf
Ambassador Magma
Astro Boy
Black Jac
Buddha
Crime and Punishment
Lost World
Metropolis
Nextworld
Kirihito
Phoenix
Princess Knight
Apollo’s Song
*Tezuka school of Animation
The Three-eyed One

TITLES IN FRENCH:

Astro Boy
L’Arbre du Soleil
(Tezuka’s Ancestor Dr. Ryoan)
Avaler la Terre (Swallowing the Earth)
Ayako (3 vols. complete)
Barbara (2 vols complete)
Black Jack (17 volumes effectively complete;
2 editions)
Black Jack Illustration Museum
(art book — 1 vol)
Black Jack Kuroi Ishi manga
( remake by Kenji Yamamoto)
Bouddha
Le Cratere
Demain les Oiseaux
Don Dracula
Dororo
L’Enfent aux Trois Yeux (The Three-Eyed One)
Les Enfants de Sapphir (Twin Knight)
Ludwig B
Hato
I.L (1 vol complete)
L’Histoire des 3 Adolfs (2 editions, complete)
Histoires pour Tous (short works anthology)
La Legende de Songoku
Ludwig B (not yet released)
Kirihito (Eulogy to Kirihito)
Le Roi Leo (Jungle Emperor Leo) (out of print)
Metropolis (1 vol., complete)
Midnight (not yet released)
MW (3 vols., complete)
Nanairo Inko (Rainbow Parakeet)
(5 vols., complete)
Osamu Tezuka: Une Biographie Manga
(4 vols, complete)
Phenix: L’Oiseau du Feu (9 vols., out of print)
Prince Norman (still coming out)
Princesse Saphir (Princess Knight)
Tonkaradani
Unico (still coming out)
Vampires (3 vols., complete)

TITLES IN SPANISH:

Adolf
Astro Boy
Ayako
Black Jack
Buda (Buddha)
Crimen y Castigo
(Crime and Punishment)
El Arbol que da Sombra
(Tezuka’s Ancestor Dr. Ryoan
aka. Tree of the Sun)
Fénix (Phoenix)
La Princesa Caballero
(Princess Knight)
Lost World
Metropolis
MW
Next World
Oda a Kirihito
Tezuka School of Animation
(Tezuka Escuela de Animacion)
New Treasure Island
Naoki Urasawa’s Pluto
(Astro Boy remake)
by Planeta DeAgostini Manga

TITLES IN ITALIAN:

Adolf
Ayako
Black Jack (25 volumes,
omits a few issues)
Buddha
Kimba the White Lion
Kirihito
MW
Phoenix
Princess Knight
*Tezuka manga biography

TITLES IN GERMAN:

Adolf
Astro Boy (Astroboy)
Jungle Emperor Leo

TITLES IN PORTUGUESE:

Adolf
A Princesa e o Cavaleiro
(Princess Knight)
Buda (Buddha)
Tezuka Manga Biography

Информация сайта TezukaInEnglish.com

То же самое с мангой Лэйдзи Мацумото, доставаемой на английском хотя бы и со вторых рук: очень мало. На сайте VIZ, занимавшегося изданием «Galaxy Express 999» не найти даже упоминания, что когда-то эта серия выходила. На французском — пожалуйста, не всё, но три серии полностью — уже не так-то плохо («Galaxy Express 999» и две манги из цикла о капитане Харлоке; все три изданы Kana).

Манга Осаму Тэдзуки (слева), и Лэйдзи Мацумото (справа)
— все слышали, но мало кто читал.

Если американцы не возьмутся всерьёз за издание классики (а подвижки есть, недавно принялись за переиздание ранее выходивших на английском манг Тэдзуки), то, возможно, французский язык знать скоро будет выгоднее, чем английский. Старые серии не пользуются популярностью и у сканлейтеров, зачастую единственная возможность их прочесть — выучить японский и достать оригинал.

А как обстоят дела с изданием оригинальной манги за пределами азиатского региона?

В англоязычной манге, если отбросить «Варкрафт» и «Принцессу Аи» (поскольку ни то, ни другое не является непрерывным сериалом) самым длинным оказывается «Бизенгаст» — 6 томов и выпуск ещё продолжается; ему на пятки наступает «МегаТокио», онлайновая версия которого уже набрала страниц на шестой том.

Одни из самых длинных оригинальных английских серий:
Бизенгаст (слева), обложка 6 тома и Мегатокио (справа), эскиз обложки 6 тома, выйдет весной 2010 года.

Конечно, по количеству серий англоязычный сегмент однозначно обгоняет франкоязычный (спасибо издательству Tokyopop, перенасытившему рынок англоязычной мангой), но по длине одного сериала французы впереди — в оригинальной французской манге «Dreamland» (от Pika Édition) уже 7 томов. По графике — наитипичнейший сёнен с особенно сильным влиянием Эйитиро Оды («One Piece»). Впрочем, его художник и не отрицает.

Заставка сайта Dreamland. Поклонник сёнена найдёт
немало признаков влияния японских авторов.

На один том длиннее его «Pink Diary» (от Delcourt), причём примечательна серия не столько продолжительностью, сколько скоростью: восемь томов вышли за два года. Восемь полноценных чёрно-белых томов по 180 страниц с далеко не самой упрощённой графикой! (уж первый том «Готических видов спорта» Анике Хаге всяко был экономнее в плане прорисовки окружения). Производительности, сравнимой с японскими мангаками, можно только позавидовать.

Примеры страниц пятого тома Pink Diary.

И 11 томов манги «Dofus» (от Ankama Editions) не удивляют совершенно — серия выпускается в поддержку французской одноимённой онлайн-игры.

Примеры из первого тома Dofus Arena.
Простая графика, экономия на деталях…
уже готовится к выпуску 12 том, вышло три артбука
и множество ответвлений.
Таким образом, взявшись за изучение мировой манги, неправильно упускать из виду европейские издательства и в первую очередь французские, имеющие за своими плечами школу рисованных историй не менее славную, чем в Америке или Японии.

 

Мария Крутова ака mahe, специально для «Хроник Чедрика #6»

Отцы-основатели ОАМ-манги в TOKYOPOP: Рикки и Тавиша Саймонс

No Comments
Рикки и Тавиша Саймонс, 2007
Фото © lierne (flickr.com)
Как верно то, что издательство TOKYOPOP — лидер революционного освоения манги с его успешными поисками и рекрутингом восходящих звёзд манга-серий, так верно и то, что Рикки Саймонс (Rosearik Rikki Simons) и Тавиша Вольфгарт-Саймонс (Tavisha Wolfgarth-Simons) – первопроходцы в создании жанра Оригинальной Англоязычной Манги (ОАМ) в Северной Америке.
Создатели манги «ShutterBox» не были победителями «Rising Stars of Manga series». Но в 2003 году они сумели неожиданно заинтересовать производителей, и особенно – TOKYOPOP, своей оригинальной работой.
«Именно успех “ShutterBox” повлиял на то, что TOKYOPOP принял решение начать сотрудничество с новыми и перспективными американскими художниками, — сказал Рикки Саймонс в интервью Newsarama. – А история наших с Тавишей и TOKYOPOP`ом отношений уходит корнями ещё в 1998 год, когда Стью Леви организовал издательство под названием “MIXX Entertainment”. Именно MIXX позже стал называться «TOKYOPOP».

В то время, в 1998 году, Стью нанял меня и Тавишу написать, проиллюстрировать и раскрасить серию комиксов «Девочка-Суши», значительная часть которых была создана им самим. Мы сделали 100 страниц «Девочки…», которые по частям были опубликованы в 10 номерах журнала “MIXX Smile”, и 100 страниц, которые были объединены в своего рода графический роман.

Позже, когда мы работали со Стью Леви из “MIXX” и с Хикару Сасахара из “Digital Manga”, те спрашивали нас – как мы думаем, что принесло бы наибольшую пользу для манги в Америке? И обоим мы ответили, что лучше всего получилось бы, если бы они сумели наладить регулярное поступление манги в раскрученные книжные магазины наподобие “Borders” и “Barnes and Noble”, убедив их, что те имеют дело не с мимолётной модной пустышкой, а достаточно серьёзным явлением – и тем самым потихоньку подготовить почву для более глубокого восприятия. Кроме того, мы настаивали на том, что в Америку необходимо перенести навык применения скринтонов и дать художникам возможность обучения работе с инструментами, которыми пользуются их японские коллеги. Мы и по сей день удивляемся, насколько дотошно они последовали нашим советам».
До начала работы над «Девочкой-Суши» Саймонсы публиковали полноцветную комикс-серию «Всезнайка Хиджинкс: Проверка реальности!» (Super Information Hijinks: Reality Check!) совместно с «Sirius Entertainment».
Слева направо: обложки комиксов «Super Information Hijinks: Reality Check!» (1995) и «SushiGirl» (1998); обложка DVD мультсериала «Invader Zim» (2001) и комикс-бук «Ranklechick and His Three-Legged Cat» (2006).

«И вот потом, в 1998 году, мы впутались в разборки по контракту с Сириусом – из-за “Проверки”: по какой-такой причине мы прекратили работу над этой серией и начали трудиться над “Девочкой-Суши” для Стью Леви? – вспоминает Рикки. – А позже, уже в 2000 году, мы прекратили рисовать и “Девочку…” – по трём причинам. Во-первых, “Девочка” стала нам неинтересна. Во-вторых, мы загорелись новым проектом собственного комикса – «РанклЧик и его трехлапая кошка», заинтересовавшим издательство Slave Labor Graphics. Ну и в-третьих, меня нанял Джонен Васкез для прорисовки фонов в его новом шоу “Захватчик Зим”. Кроме того, мне предложили ещё и озвучить одного персонажа, Гира. А в 2002 году, когда работа над “Захватчиком” была завершена, на «Анимэ Экспо» к нам с Тавишей подошёл Стью Леви с предложением возобновить наше с ним сотрудничество – уже под маркой издательства ТОКИОПОП».
Вот тогда Саймонсы и предложили идею манги ««ShutterBox» » Леви, который не только принял и издал её, но и переиздал их двухтомную «Проверку в реальных условиях!» в монохромном варианте.
«К декабрю 2003, когда первый том “ShutterBox” был уже издан, и мы вовсю работали над вторым томом, ТОКИОПОП напечатал нашу “Проверку” чёрно-белой. Тогда же к нам пришли президент ТОКИОПОП Джон Паркер, руководящий редактор Джереми Росс, Стью Леви и тогдашний наш редактор Марк Паниччья, и сказали: первый том пользуется таким успехом, что ТОКИОПОП принял решение найти по крайней мере 50 новых авторов, и что отныне новым приоритетом компании будет Оригинальная Линия – и частью этой политики будет отбор “Восходящих Звёзд Манги”. От этих планов просто дух захватывало.На тот момент помимо “ShutterBox” были ещё две манги, созданных американскими авторами: “На свободе” и “Мир безработных льготников”. Обе они также были выпущены в 2003 году; я не знаю, пользовались ли они успехом.

Но если уж начинать с самого начала, то есть с “Девочки-Суши” – именно мы были самыми первыми американцами, изданными ТОКИОПОП (ведь MIXX и был родоначальником этого издательства)».

?

Уже вышедшие в США тома: [1] Orientation, Damien, Adrien, and the Running of the Hyperpans;
[2] First School Quarter, Thomas and the Banshees; [3] Entry Exam; [4] The Angel of Childhood’s End.
Том 5 был закончен, но не напечатан, поскольку, в связи с «реструктуризацией» TokyoPop в 2008 г., от многих серий (в т.ч. от «Shutterbox») издательство отказалось. В настоящее время Рикки и Тавиша ищут возможность издать том 5 и 6.

«ShutterBox» – шеститомная графическая новелла, испытавшая сильное влияние сёдзё-манги, была создана, что называется, методом семейного подряда — мужем и женой вместе, хотя следует заметить, что концепт истории придумала Тавиша; она же и нарисовала всю историю. «Тавиша – первая японо-американка, опубликовавшая сёдзё в Америке, — говорит Саймонс. – Она пишет и рисует, а в мои обязанности входит создание трёхмерных фонов, тонирование и раскраска обложки. На создание первого тома, объёмом в 150 страниц, у нас ушло 4 месяца. На рисовку второго, намного тщательнее проработанного, и толщиной в 176 страниц, – 8 месяцев. Работа над третьим, 192-страничным заняла у нас год(!). Всё увеличивающееся количество времени, потраченное на каждую книгу, объясняется прежде всего тем, что у нас нет никаких помощников, мы всё делаем сами – письмо, иллюстрирование, тонирование, покраску, подписи, вёрстку в Quark XPress или InDesign. А у японских мангак бывает от восьми и больше ассистентов, как рассказал нам однажды Monkey Punch (автор манги “Lupin III”). В конце концов мы приносим в издательство полностью готовую книгу, и в ТОКИОПОП проводят заключительную подтверждающую читку».

«ShutterBox» рассказывает историю Меган Амано, «кроткой, но пытающейся обрести силу» девятнадцатилетней американки японо-британского происхождения, обнаружившей, что её необычайно яркие сны на самом деле – врата в потусторонний мир, населенный музами и называемый Мерридия. Меган узнаёт, что, благодаря своему дару, она попала в особую «программу обмена» под кодовым названием «ShutterBox», и должна теперь пройти курс обучения на живую музу в паранормальном университете M.U.S.E. (Merridiah University of Spiritual Education).
Любая другая девочка возраста Меган, попав в столь отдалённые от Земли места, подверглась бы серьёзному риску для психики – но Меган, будучи от природы интровертом, переходит из измерения в измерение совершенно спокойно и естественно. Единственное, что озадачивает девочку, так это то, что в Мерридийском Университете ей комфортнее, нежели в родном доме в Санта-Монике, штат Калифорния. Возможно, это чувство объясняется тем, что задолго до её нынешнего рождения, она сама была уже таинственно связана с Мерридией и вечно юным Эдриеном Крэнделлом, Мерридийским Ангелом Окончания Детства. Дух Эдриена (Бритта), имеющего брата-близнеца Дэмьена, замкнут в бесконечном цикле вечной молодости, и его земные воплощения вынуждены раз за разом совершать самоубийство на пороге детства и юности. Как правило, виновником его смерти так или иначе является Дэмьен. В результате, за прошедшие столетия Эдриен убивал себя уже 504 раза.

Эдриен, Ангел Окончания Детства и Дэмьен, Ангел Безвременной смерти
Несмотря на столь трагическую судьбу, Эдриен беззаботен, склонен к забавам и озорству; он покровительствует артистичным детям, подросткам и мечтательным учёным. Его неограниченное воображение ведёт его путями вдохновения. Он дважды разделял с Меган свою короткую земную жизнь. Из-за сущности Ангела Окончания Детства, у Эдриена отняли его чувство ответственности, и воплотили его в зелёного дракона Фаа.
Близнец Эдриена, Дэмьен Крэнделл (Датчанин) – Ангел Безвременной смерти. Несчастные клиенты Дэмьена, избравшие его мрачное покровительство, умирают не своей смертью. Его высокомерное, самоуверенное и властное поведение нацелено на то, чтобы его близкие и любимые были бы вечно покорны его воле – неважно, живы они или мертвы, нравится им это или нет. Датчанин главным образом – муза политического бизнеса и мира высокой моды. Его обычное местонахождение – магазинчик мод в Иммизерии, измерении много ниже, чем Мерридия. К сожалению, Дэмьен возненавидел Землю и населяющих её людей после перенесённого однажды дурного опыта проживания с ними – то была трагическая жизнь в начале 1900-х… вместе с Меган. Из-за сущности Ангела Безвременной смерти, у Дэмьена отнята его совесть – она воплощена в ворона по имени Ка.
Томас Дженкинс – студенческий свободный президент Мерридийского Университета. Вечный друг Эдриена, Том терпеливо ожидает каждого возвращения друга из его коротких жизней, готовя к его приходу комнату в их общежитии. Тома всегда окружает ореол невинности и света, именно он – муза молодых людей в театре и поэзии. Ему приходится быть постоянным рефери в конфликтах Бритта и Датчанина, и известен он тем, что, благодаря некоторой эксцентричности, время от времени переодевается в одежду противоположного пола, перевоплощаясь в своё альтер-эго. В таких случаях он отзывается на имя «Томасина».Во втором томе Меган, пробуждаясь ото сна, обнаруживает, что снова находится в Мерридийском Университете, где отныне она будет проживать постоянно, как полноценный участник программы по обмену. Кроме того, она узнаёт, что есть кое-какие правила, нарушать которые нельзя ни при каких обстоятельствах. Открытием для неё становится то, что Дэмьен добивается её изгнания – и результатом его действий в потустороннем мире становится смерть её подружки Дагни, и угроза смерти самой Меган.

Для студента по обмену «ShutterBox» изгнание означает бесследное уничтожение души, вычёркивание её из круговорота существования – ужасная безвозвратная гибель, которой Дэмьен страстно желает с самого первого момента появления Меган в Мерридии. И кажется, есть кое-какие вопросы из их совместного прошлого, которые Дэмьен хочет решить таким окончательным образом…
В третьем томе Меган должна любой ценой исправить ошибку, допущенную ею при первом появлении в Мерридии – девочка заговорила с пленённой Банши, тем самым освободив её. Банши скрылась в урне с прахом Льюиса Кэрролла, и Эдриен отправляет на помощь Меган Тома Дженкинса. К чему Том и Меган оказались совсем не готовы – так это к неожиданному явлению бессмертной сущности, некогда утерянной для мира, для которой Мерридийский Университет – всего лишь сердце.
Навсегда преобразившаяся после странной встречи, Меган стремится теперь успеть разгадать мрачную тайну Дэмьена, скрытую за стенами его магазинчика в тёмных глубинах Иммизерии, глубоко под Мерридией – успеть разгадать прежде, чем Эдриен вынужден будет вновь родиться на Земле для очередного восемнадцатилетнего существования…
Как американка японского происхождения, при создании «ShtterBox» Тавиша Вольфгарт-Саймонс отдала дань уважения классической сёдзё-манге.

Тавиша Саймонс, 2006 год. Фото © Рикки Саймонс

«Будучи yonsei (4-м японоговорящим поколением) и живя в Лос-Анджелесе, где всегда был Маленький Токио, я выросла на чтении и коллекционировании огромного количества вдохновляющей манги. Манга всю жизнь влияла на меня, как на художника, — рассказывает Тавиша. – Я видела изменения стиля и роста, тенденций и причуд, сменявших друг друга на протяжении всего развития этого художественного движения в течение многих десятилетий. За эти годы я позволяла моему искусству расти и развиваться вместе с этим жанром, сохраняя при этом те драгоценные черты, которые я люблю больше всего. Сёдзё-манга всегда будет иметь надо мной неограниченную власть, поскольку она учит меня текучести, равновесию и утончённости в моих работах.

Я надеюсь, что «ShutterBox» – мой маленький вклад в сохранение того уголка традиций, в котором я выросла, и который так полюбила. Я вижу быстрый рост и изменения в комикс-индустрии и здесь, и в Японии, — и вместе с тем я вижу, как традиционные техники, такие, как раскраска акварелью или ручное нанесение скринтонов, заменяются современными возможностями компьютерных программ. Я полностью за прогресс – но я также и за то, чтобы традиции не умирали. Ещё до того, как образовалось издательство ТОКИОПОП, я видела, что нанесение тонов постепенно превращается из аналогового процесса в цифровой, и я убедила компании вроде «Digital Manga» привнести и предоставить исходные тоны новому поколению американских художников, которые даже не знали, каковы были первоначальные японские скринтоны. Я знала, что, если молодые художники собираются развиваться в рамках традиционного японского стиля, необходимо, чтобы понятие скринтонинга стало для них привычным, и это поможет добиться визуального эффекта аутентичной страницы манги. К счастью, в «Digital Manga» прислушались к моим советам – и стали, таким образом, первыми дистрибьюторами импорта исконно японских скринтонов. А после уж появились такие цифровые тонировщики, как Comic Works.
При работе над «ShutterBox» я хотела смешать традиционные и профессиональные технологии, использующие и рисование от руки, и трёхмерное тонирование, настроенные как с помощью шкалы яркости, так и с традиционными японскими скринтонами. В результате, использование традиционных японских методов манга и хитростей компьютерных программ, очень обогатило нашу историю, и создало уникальный стиль «ShutterBox» уже ко второму тому. Мы также обновили «модельный ряд» японских скринтонов, создавая наши собственные образцы и активно используя Photoshop и Painter – и намерены продолжать нововведения в максимально возможной степени всюду в своих работах, при этом не разрушая краеугольный камень традиции, которую нам нравится поддерживать.Работа на американском комикс-рынке, ориентированная прежде всего на японскую мангу, не была лёгкой ни в один из 12 лет. Для начала, к нам никогда не относились серьёзно на главном поле комикс-торговли, нас часто воспринимали как людей, занимающихся рисованием манги из прихоти, и это несмотря на то, что у нас всегда было множество поклонников. Но, благодаря новым компаниям, таким, как ТОКИОПОП, которые дали хотя бы шанс начать разработку сёдзё-манги, со временем мы выйдем на свою аудиторию. Я склонна видеть происходящее как начало пути к более яркому будущему комикса, поскольку мы прокладываем путь ещё многим поколениям его создателей и читателей».

Логотип TaviCat Studio.
C работами студии можно
ознакомиться на сайте
http://www.tavicat.com

«Мы не рассматриваем свою работу как часть какой-нибудь там революции, и не называем себя “мангаками” – это всё просто коммерческие выдумки, — говорит Рикки. – Наша TaviCat Studio – новая американская графическая студия, и, в то время как многие создатели графических историй кучкуются по направлениям и влияниям – неважно, вокруг Роберта Крамба, Криса Вара, Джека Кирби, Сета, Мёбиуса, Уолта Келли или Серхио Арагонеса – у нас собственная компашка. Чаще всего это те, кто тяготеют к японскому искусству. Мы смотрим на то, что мы делаем, как на работу, которая помогает развитию того художественного направления, к которому мы испытываем тёплые чувства – Манга-Арту. Это можно сравнить с искусством ар-нуво или стилем ар-деко начала 20-го столетия. Как визуальные концепты ар-нуво и ар-деко в своё время, концепция и стилистика манги и анимэ сейчас настолько безграничны, что достигли космополитических пропорций, — и всё, что мы надеемся сделать – это продемонстрировать, насколько мы любим это движение. А сделать это можно, продолжая создавать работы в том стиле, который нас так вдохновляет.

Думаю, в ближайшее время США станут центром графической манга-индустрии, которая распространится на индийские, европейские, японские, корейские, американские жанры арт-хауса, и господствующим жанром в ближайшие десятилетия будет графический роман. Кроме того, я вижу, что некоторые наименования и издатели исчезнут или продадут себя и будут поглочены другими компаниями и лицензиями, чтобы перейти от одного издательства к другому, от одного владельца к следующему – в ближайшие пару лет; но я не буду называть имён сейчас.

Одну вещь я знаю наверняка. Манга – это не прихоть и не причуда. И никогда ею не была. Это полноправный комикс».

 

Перевод (c) О.Ольгерд, специально для «Хроники Чедрика # 6’2009»
оригинал статьи (c) Newsarama.com: TOKYOPOP’S OEL MANGA PIONEERS: RIKKI & TAVISHA SIMONS
Автор текста — Benjamin Ong Pang Kean

Сергей Репьёв: Кто он, этот «политический» заказчик?

No Comments

Сергей Репьёв − известная фигура в российском комикс-сообществе. Свою деятельность он начинал как художник-карикатурист в популярном в своё время юмористическом журнале «Крокодил».

Судьба и творческая биография Репьёва − тема, к которой мы ещё вернёмся на страницах ХЧ. Сегодня мы решили задать художнику несколько вопросов, связанных с темой номера. Предлагаем вашему вниманию блиц-интервью.

Хроники Чедрика: Как произошло ваше первое знакомство с политической темой в комиксах?

Сергей Репьёв: Началось с Бидструпа. Он один из тех, кто виноват в том, что я начал рисовать карикатуры и комиксы. Его 4-х томник я увидел впервые у сына одного ответственного партийного работника, книги из дома выносить не разрешалось, приходилось навязываться в гости, чтобы познакомиться с шедевральными работами датского мастера. Потом я купил себе однотомник Бидструпа, посвящённый его политическим карикатурам и стрипам. И, можно сказать, рос на нём. Бидструп — поразительный автор. Он мог пропихнуть политическую сатиру даже под видом обыкновенного бытового юмора. Всем известен его стрип про мальчугана, которому дают разбить молотком дорогие часы, лишь бы он не вопил. Оказывается, под этим крикуном Бидструп подразумевал Гитлера, под часами — Чехословакию, а под незадачливыми родителями — политических лидеров Англии и Франции. Журнал «Крокодил», кстати, частенько публиковал политические стрипы. Так что пример для подражания был у меня весьма солидный.

ХЧ: Приходилось ли вам делать комиксы на политическую тематику для партий, во время выборов?

СР: Несколько лет назад ко мне обратилась партия «Жизнь» (сейчас «Справедливая Россия») с просьбой нарисовать несколько комиксов для их предвыборной компании. Пока ехали к ним в штаб в гостиницу Украина, мне рассказали, что они теперь оппозиционная партия. Я позволил себе хмыкнуть, потому что и тогда было известно, что лидер партии — Миронов состоит в ближайшем окружении тогдашнего президента Путина. Мне заказали два сюжета — про Лужкова и про Единую Россию. Второй я рисовал в больнице ( угораздило же попасть туда!). Жена привезла мне в больницу ноутбук, на нём и творил в промежутках между процедурами. Заказчики оказались более, чем щедры. В результате одним только стрипом я окупил тот самый ноутбук, на котором работал. Жаль, но «Справедливая Россия» больше ко мне не обращалась, видимо, люди, которые вышли тогда на меня, занимались к тому времени другими делами.


ХЧ: Можете ли вы дать портрет современного заказчика политических комиксов и карикатур? Каковы основные трудности в работе с ним?

СР: Думаю, это человек денежный и влиятельный. И понимающий, зачем он заказывает комиксы. И что хочет получить в результате. Сотрудничество с партией Миронова запомнилось мне в первую очередь тем, что, заказывая комикс про Лужкова, они очень боялись обидеть его. В результате в комиксе — он чуть ли не положительный герой, а мерзавцы — это те, кто хочет использовать его популярность в своих корыстных интересах. Поэтому про всяческих доделках мне предлагалось как можно больше облагородить образ градоначальника и как можно больше обезобразить облик его оппонентов.

ХЧ: Занимаетесь ли вы политическими комиксами и карикатурой сейчас? О чём преимущественно пишете?

СР: Довольно долгое время я рисовал политические карикатуры для партии С.Н. Бабурина, но после того, как партия «Народная воля» была под смехотворными предлогами не допущена к выборам в Думу, сотрудничество свелось к минимуму. Иногда я передаю им готовые рисунки, которые рисовал «для себя». Политические комиксы мне, к сожалению, сейчас не заказывают.

ХЧ: Насколько важно, чтобы интересы и взгляды комиксмена совпадали с тематикой заказанного ему политического комикса?

СР: Я бы не стал сотрудничать с партией, политические взгляды которой идут вразрез с моими. Я ни за что не стал бы рисовать для Чубайса, Гайдара, Немцова и иже с ними. Принципиально. Эти персоны для меня неприемлимы из-за того вреда, который они нанесли стране. Что же касается той же «Единой России», то если бы тематика их заказа была направлена на искоренение коррупции, властного произвола, нищеты, то я с удовольствием с ними поработал. Только, боюсь, им этого не нужно.

ХЧ: На ваш взгляд может ли комикс быть серьёзным политическим оружием (вообще и в нашей стране в частности)?

СР: Будучи растиражированным и донесённым до зрителя, политический комикс — реальная и серьёзная угроза для того, против кого он направлен. Недаром стрипы Кукрыниксов служили пропагандистскими листовками, разбрасываемыми с самолётов над войсками Вермахта. Карикатура и комикс — ёмкое искусство, позволяющее в яркой и доступной форме доносить основную мысль, вкладываемую в них. Искусство наших ведущих сатириков разило не хуже пуль и снарядов. Недаром многие карикатуристы как у нас, так и за рубежом были заочно приговорены Гитлером к смерти.

Именно по этой причине нынешняя власть так боится этого жанра, не запрещая напрямую, но и не поощряя этот вид искусства. Художник-сатирик сейчас не востребован. Власти выгодно, чтобы рисованная сатира не давала средств для существования её создателям, обрекая их либо на полуголодное существование, либо на уход из профессии.

Вопросы формулировал — А.Кунин
специально для журнала «Хроники Чедрика» #7’2009

Sarjakuva

1 Comment

Sarjakuva: антология современного финского комикса / Сост. Д.Яковлев; пер. с фин. – Спб.: Бумкнига, 2009. – 154 с.

«Сарьякува» — так у финнов называется «комикс». Традиция финского комикса насчитывает уже не одно десятилетие. И главная его особенность – уникальный, совершенно непривычный, даже странный взгляд на вещи, на жизнь, на общение между  людьми. Ещё надо отметить, что Финляндия и Россия – исторически и культурно близкие страны. И когда смотришь традиционный финский комикс, порой ловишь себя на мысли, что российский комикс, если у него были бы все возможности для свободного развития, не очень бы от финского отличался.

 

О финнах и руссах

Финны, наравне с франко-бельгийцами, японцами и американцами, частые гости отечественных комикс-форумов, будь то «КомМиссия» или «Бумфест». Однако характер и результат этих визитов различный: если на «КомМиссии» они только знакомятся с российскими комиксменами и представляют своё творчество, то общение с «Бумфестом» постепенно выстраивается в более глубокое межкультурное взаимодействие. И вышедшую в конце 2009 года антологию финского комикса вполне можно считать тому свидетельством. Тираж издания – 1000 экз., и, безусловно, эта книга займёт важное место в библиотеке любого серьёзного комиксмена и любителя рисованных историй.

В антологию собраны произведения 18 художников, работающих в стилистике авторского комикса. Иными словами, это не заказные работы, не развлекательное чтиво на потребу праздной публики, а серьёзные художественные высказывания, открывающие читателю философию, биографию и личные переживания автора.

Возможно, следует уточнить: антологией называют собрание отдельных работ отдельных авторов, объединённых по ключевому признаку. Антология – крайне субъективный жанр книжной продукции, определяющую роль здесь играет фигура составителя.

Автор-составитель «Сарьякувы» — Дима Яковлев, директор «Бумфеста» и издательства «Бумкнига». Поэтому не удивительно, что в антологию попали работы уже известных по бумфестовским выставкам авторов. Это и Катья Тукиайнен, и Вилле Ранта, и Яакко Палластвуо… Конечно, для широкой российской публики (да и для большинства комиксистов) эти имена всё равно малоизвестные. Кроме того, все авторы антологии – альтернативщики. Поэтому сборник, пожалуй, правильнее было бы назвать антологией не просто «современного» финского комикса, а «современного авторского». Ведь само понятие «современный комикс» включает в себя весь спектр актуальных жанров, видов и направлений. К нему вполне относятся и Юсси Туомола с историей про Виви и Вагнера, и работы Кристиана Гуйтулы, и многое другое, что никак не отражено в антологии, словно весь современный финский комикс – сплошная альтернатива и авторские работы.

В кратком предисловии Дима объясняет, как родилась идея создать эту книгу, а также даёт напутствие читателю. Было бы хорошо, если б Дима или кто-то от редакции разместил в книге и небольшую справку об авторах, чьи работы опубликованы. Это заметно улучшило бы издание.

Антология

Terhi EkebomСборник открывается работой Терхи Экебом (Terhi Ekebom). Терхи – художник, графический дизайнер и иллюстратор. Родилась в 1971 г. Живет и работает в Хельсинки. Выставки с её работами состоялись в галереях Берлина, Милана, Стокгольма, Рубаи, Гамбурга. В декабре 2007 –  январе 2008 выставка её работ в технике “scratch board” (восковой мел, чернила, игла) прошла и в Санкт-Петербурге.

Терхи дебютировала в комиксах работой A Cow’s Dream в 2001, в Napa Books. Второй альбом, In New Territory, вышел в 2005. Мини-альбом Stella di Natale был опубликован в 2004 году Центром комиксов Andrea Pazienza, Италия. Ее работа также появлялась в нескольких сборниках комиксов (Napa, Glömp, Laikku, Quadrado…).

В «Сарьякуву» включена работа «А что, если?». По технике исполнения это, пожалуй, самое изящное, что есть в книге. Чёткий сюжет, лаконичный рисунок,  яркие и типичные образы. Но этот комикс лишен привычной раскадровки: последовательные картинки, по одной на страницу, снабженные подрисуночными подписями и, кое-где, репликами, что очень напоминает детскую книжку-картинку, однако сама история строится по принципу комикса, строго укладываясь в рамки жанра.

kaisa lekaСледом представлена другая яркая личность — Кайса Лека (Kaisa Leka). Художник, графический дизайнер и общественный деятель. Она родилась в 1971 г. Окончила институт дизайна в Лахти. Живет и работает в Порвоо, Финляндия. Увлекается ездой на велосипеде. Выступает в защиту животных, занимается вопросами политики. Практически все её комиксы – на политическую и социальную тему. В качестве основных персонажей своих комиксов художница использует стилизованный образ диснеевских микки-маусов и дональдов. Часто в основе этих комиксов биографические мотивы.

altДиснеевские персонажи – ярчайший атрибут финской массовой культуры. Изображая людей микки-маусами художница подчёркивет типичность, обычность своих героев. Однако массовая культура избегает изображение индивидуальности, коллизии частной жизни в массовой культуре – предмет для теле-страшилок и сериальной жвачки про личную жизнь светского бомонда. Индивидуальность в комиксах Кайсы Леки – иного рода. В её микки-маусах отражается то, что неудобно показывать на публику: проблема инвалидов в обществе, не умение быть таким как все, вообще проблема меньшинства и ощущения себя в меньшинстве.

altДалее размещен комикс Мики Лейтцена. Мика Лейтцен (Mika Leitzen) комиксмен из Турку, Финляндия. Магистр искусств  Университета Турку, он также учился в Великобритании и США. С  2001 года работает в качестве внештатного художника и иллюстратора. Его комикс «Отдача», размещённый в книге, на первый взгляд совсем не понятный и даже дурацкий. Комикс хорошо нарисован и раскадрован. Но о чём он? Какой-то парень просто ходит по улицам весь комикс и как-будто ничего не происходит. По крайней мере, такую реакцию на его счёт можно найти в некоторых отзывах российских читателей.

Непонятен комикс? Какой-то парень гуляет весь комикс по улице? А сколько разных людей «гуляет» по нашей жизни? Знаем ли мы их? Понимаем ли? Мы привыкли к штампам, к ярлыкам, к общественным клише – и, не находя их в этом комиксе, раздражаемся и считаем этот комикс плохим и бессмысленным. Но правы ли мы? С позиции массовой культуры – да, ведь в этой системе мы всего лишь разноуровневое быдло; с позиции простых человеческих отношений – нет, ведь каждый из нас это вселенная, а как уложить вселенную в пару расхожих клише?
В своём комиксе Мики рассказывает историю человека. Но её нельзя проглядеть бегло. Её надо попытаться понять. И визуальные образы – ключ, которым надо суметь воспользоваться. Но, в любом случае, для каждого читателя это будет «немного своя» история.
Фрагмент типичного комикса Вилле Ранты на финскомК сожалению, в рамках этой заметки мне не удастся рассказать обо всех авторах, чьи работы представлены в антологии. А о комиксах Юрки Хейкинена (Jyrki Heikkinen) и Вилле Ранты (Ville Ranta) я не смогу сейчас рассказывать ещё и потому, что питая к творчеству обоих личные пристрастия, считаю их вообще одними из самых лучших финских комиксменов и речь о них не может ограничиться парой абзацев, даже если говорить об одном произведении из антологии.

Также выделить хочу удивительных Катью Тукиайнен, Паулийну Мякеля (Pauliina Mäkelä), Аманду Вяхямяки (Amanda Vahamaki), Микко Вяюрюнена (Mikko yrynen), чьими работами заканчивается книга. Все эти авторы опасно балансируют на границе комикса. В следствии чего, очевидно, и получается этот трансцендентный, шаманский, пограничный комикс.

Катья ТукиайненО троих из этих художников почти ничего не известно. Кроме того, что они регулярно выступают со своими работами в Финляндии, публикуются в проектах KutiKuti и некоторых журналах альтернативных комиксов, в итальянской Canicola, например. А вот о Катье Тукиайнен (Katja Tukiainen) известно больше. Впервые Катья выступила со своей выставкой в России в 2007 году. Она состоялась в рамках фестиваля «КомМиссия» при поддержке Посольства Финляндии. В Санкт-Петербурге Катья участвовала в коллективной выставке финских художников летом 2008 года (лофт-проект «Этажи») и выступала с персональной выставкой в рамках «Бумфеста-2009». Персональная выставка называлась  Pandora. Катья использовала  галерею, как место для размещения особого искусства: она наносила свою графику непосредственно на стены. На выставке были показаны восемь фрагментов комикса о девочке в волшебном березовом лесу. Эту же девочку мы видим на обложке антологии и в комиксе Катьи, опубликованном в книге.

Конечно…

Конечно, «Сарьякува» — беспрецедентное издание. Но в то же время — глубоко эстетское. Свою образовательную функцию оно выполняет с трудом: не имея сведений об авторах антологии читатель оказывается заложником положения, ведь даже набрав имя заинтересовавшего его автора в поисковике читатель ничего не найдёт кроме скупых сайтов на непонятном финском. А хватит ли читателю упорства и желания, чтобы переводить и собирать информацию по крупицам? Не уверен.

С другой стороны, это вполне симпатичный каталог. И российские издатели вполне могут использовать его, если решат, например, издать в России работы какого-то из представленных авторов. Правда и тут есть подвох: то, что опубликовано в антологии, не во всех случаях соответствует основной художественной манере авторов.

Но всё это уже лишние претензии. Будем надеяться, что в будущем нас ждёт более близкое знакомство с финскими художниками. И не только на очередных фестивалях в Питере или в Москве, а уже в отдельных книгах, где будут опубликованы не только комиксы, но и рассказы о самих авторах и истории об их творчестве.

В США скончался известный комиксмен Харви Пикар

No Comments

 

Харви Пикар (Harvey Pekar), автор знаменитого комикса «Американское великолепие» («American Splendor», 1976), скончался 12 июля. Ему было 70 лет.

Харви Пекар (Harvey Pekar)

Представитель коронерской службы округа Кайахога, Пауэлл Цезар, сообщил, что тело Пикара в его кливлендском доме обнаружила его жена примерно в час ночи на понедельник. Причина смерти пока не установлена.

Капитан кливлендской полиции, Майкл Кэннон, заявил, что полицию вызвала жена Пикара. Она сказала по телефону, что нашла мужа «недвижимым на полу рядом с кроватью». По её словам, Харви отправился спать в 16:40 в воскресенье, в хорошем настроении. В последнее время Пикар находился под врачебным наблюдением в связи с раком простаты. Кэннон отметил, что на месте происшествия не было найдено «ничего подозрительного».

Представитель коронерской службы округа Кайахога, Пауэлл Цезар, заверил, что будет проведена тщательная токсикологическая экспертиза с целью выяснения, стал ли причиной смерти Пикара рак или порок сердца. По его словам, «о результатах вскрытия будет сообщено как можно быстрее», однако следует учитывать, что выяснение полной картины займёт «недели».

Источник — The MarqueeBlog @ CNN

Комикс-андеграунд 2010

No Comments
Комикс-андеграунд

Итак, самое таинственное и супер-спонтанное событие московской комикс-жизни стартовало! Речь, конечно, о выставке «Комикс-Андеграунд». В нынешнем году он состоялся уже в шестой раз и, можно предполагать, нашел себе более или менее постоянное место.

Для всех, кто интересуется историей русского комикса, напомню, что «Комикс-Андеграунд» — не просто выставка, это первый российский аукцион оригинальных (или, как минимум, с оригинальными автографами) комиксных работ, которые по завершении выставки счастливчики снимают прямо со стендов.

Read More